Пропавшие без вести

Все понимали, что время не ждет… Создалась, значит, плотная насыщенность всех участков людьми и огнем… Расстояния от штабов до переднего края стали короче, значит, прочнее связь, отчетливее управление боем — это четыре… Впрочем, бывало, что связь по-кутузовски, через связного с пакетом, осуществляли… да, правду сказать, и нередко с пакетом… Но самое главное — инициатива людей. Москва, знаешь, стала символом поражения или победы… И… как сказать… То самое испанское вдохновенное тридцать шестого года «No pasaran!» сыграло огромную роль… — Рокотов снова задумался, словно бы проверяя в уме, все ли он перечислил, и заключил: — И потом — ведь никто уже ни черта не боялся. Опасливость перестраховщика у командира пропала. Ее ведь в мирное время службисты плодили, а тут получилось, что ничего все равно хуже смерти не будет… Службисты, конечно, остались, но только в стороне от сражений, а в боевой обстановке они скоро поняли, что именно личная перестраховка и несет им погибель… А в массе-то, в большинстве, и командиры и рядовые бойцы за победой не шли, а лезли, что называется — пёрли!.. Сквозь сугробы, сквозь вьюгу, сквозь пули и пламя — напролом!.. Техники, правда, еще маловато было, но ее, на старинный манер, заменяли солдатской кровью, как говорится — костьми, головами… Вот так все и было. Вот как мы добывали эту победу, — закончил Рокотов.

— А дальше как же, по-твоему, возможно еще повторение прежнего — нарушения связи и управления, прорывы, глупость приказов? — спросил Балашов.

— Да ведь как сказать… — Рокотов чуть замялся, подбирая слова. — В принципе ничего еще не изменилось. Изменение обстановки было конкретное: резко сузился фронт, и все уплотнилось… Я бы сказал, что пока нам не опыт помог, а скорее отчаянность… В общем, много еще неурядиц…

Балашов, слушая Рокотова, сидел с опущенной головой, набычив крутую выпуклость лба.

— Чуется, что надолго затянем, — задумчиво сказал он, — по башке-то он получил под Москвой, а сил у него еще много. — Балашов сказал, как говорилось в народе, «он» и сам усмехнулся этому обороту. Но Рокотов не заметил этого.

— Да, порядочно сил. А мы-то пока-а еще поднакопим!.. Пожалуй, он нашего превосходства не станет ждать! — отозвался вслух Рокотов.

— Боюсь, что Москва его научила, что он теперь подготовится еще крепче, — продолжал Балашов. — У них ведь теорию любят. Небось сейчас его лучшие генеральские силы сидят над разбором Московской битвы. Конечно, опыт ему показал, что Россия не Франция! И, конечно, он, как и мы, должен сейчас понимать, что теперь уже в последний раз пойдет схватка. Теперь он все силы погонит в бой.