Пропавшие без вести

Запах гари висел в воздухе.

Когда фронт, судя по звукам, был уже рядом, шофер, словно прося извинения, сказал, что ему дальше ехать нельзя.

— Спасибо, — пробормотал Варакин, сошел с машины и двинулся пеше между остовами печей, двумя горелыми танками и кустами.

За грудой развалин какого-то дома, — должно быть, школы, — стояли минометы, каждую минуту посылавшие в воздух по мине.

В купе берез в овражке затаилась зенитная батарея. Рядом с нею выгружали снарядные ящики. Бойцы как раз сняли последний ящик, машина отъехала, а зенитчики закурили.

— Товарищи, угостите махоркой, — попросил Михаил.

Его угостили с охотой, спросили, откуда он, и он снова рассказывал, восстанавливая в воображении раздирающие душу детали гибели раненых и врачей санобоза под огнем вражеских танков.

— Ну что ж, на то одно слово — фашисты! — сказал боец в заключение его рассказа.

— Разбить-то мы их разобьем, как пить дать… Вот только когда-а!.. — произнес второй.

— Воздух! — крикнули рядом.

— К бою! — прозвучала команда на батарее.

Михаил направился дальше в лесок по дороге, к штабу.

Встреченный над речкой в кустах старший лейтенант, грузин, которого Варакин видел в эти дни много раз с Анатолием, указал ему в сторону леса, спускавшегося в небольшую лощину. И Варакин узнал, что здесь, рядом, начальник штаба майор Бурнин.

Опираясь на палку, Михаил побрел дальше. Идти было нужно с четверть часа. На окопы обороны шел налет фашистской авиации, грохотали зенитки.

Над головой Михаила прогудели немецкие мины и взорвались где-то метрах в двухстах позади, где с настойчивым однообразием ржала, видимо раненая, лошадь.

Лейтенант с автоматом остановил Варакина на тропе у опушки и проверил его документы, потом объяснил, куда повернуть вдоль канавы, заботливо посоветовал пригибаться от пуль, маскироваться от самолетов…

Анатолия Михаил нашел, как и сказали ему, под рябиной, пылающей богатыми, спелыми гроздьями ягод. Майор лежал перед входом в блиндаж на разостланной плащ-палатке, привалившись в удобной позе, будто на пикнике, обставленный питьем и закусками, с папиросой в зубах и с задумчивой углубленностью рассматривал карту… Над поляной свистали пули… Услышав шаги, майор оторвался от карты.

— Эх, Миша, значит, обоз не прошел! — досадливо сказал он. — Садись скорее, убьют! — строго прикрикнул майор, только тут услышав свист пуль над собою.

Варакин опустился на землю.

— «Вятка»! «Вятка»! Я «Кама»! «Вятка»! Я «Кама»! — слышался из блиндажа голос связиста.

Варакин повторил свой рассказ о расстреле и пленении сопровождаемого им санобоза. Он не мог передать словами всех своих чувств от боли в груди.

— Погибли! — печально сказал Бурнин. — И ты тоже ранен… — Бурнин сокрушенно качнул головой.