Пропавшие без вести

 — Вы, значит, товарищ военврач, тоже от нас шли? Вот ведь попали вы, а! Мы в арьергардном заслоне да вот никак опять в окружение втяпались! — вздохнул один из бойцов. — А мы ведь слыхали, что санитарный обоз оторвался, ушел. Мы-то сами не сразу пробились. Ну, думали, слава богу, хоть раненых из окружения увезли, — словоохотливо говорил боец. — А на вторую атаку как дали, как дали! «Катюши» били, изо всей артиллерии подняли бой, аж самим стало страшно от нашего грома и от огня. Ну, и вырвались… Те-то, кого мы пропускали вперед, ушли, а нас-то, заслон-то, опять отхватили фашисты… Вот тут и бьемся. Плацдармишко невелик — одно село, да овражки вокруг, да кусты. Если никто не придет на помощь, так все тут и поляжем…

Шею Варакина перевязали свежим бинтом, но каждое движение челюстей отдавалось болью, и Михаил был вынужден глотать куски сухой колбасы не разжевывая.

Бойцы охранения рассказали ему, как добраться до их штаба.

И вот Варакин с трудом шагал по дороге, которая взбиралась по склону холма, а когда он взошел на холм, то перед ним вдали, в разноголосом рыканье грома, открылось фронтовое празднество пламени, бешеное сверкание всевозможных огней. Там рвались мины, всех калибров снаряды, скрещивались смертельные потоки трассирующих пуль, взлетали ракеты, скользили лучи прожекторов, полыхали пожары. И земля и воздух — все содрогалось.

— Нет, не дойдут они до Москвы, черт возьми! Не дойдут, споткнутся! Ведь экая сила в нас! — говорил сам с собой Варакин. — Ведь только что вышли из окружения, изранены, оборваны, голодны, неделю в боях, без сна, говорят — опять в окружение попали, а снова стоим и бьемся! Нет, мы же их все-таки пересилим!

Истомленный усталостью, раной, потерей крови, он неприметно сошел с дороги, наткнулся в темноте на широкий пень, присел на него и склонился головою к коленям…

Очнулся он только утром. Солнце всходило, пробиваясь сквозь темную тучу и бросая первые красные лучи на багрянеющие стволы высоченного «корабельного» сосняка.

Бой шел где-то близко. Пушки молчали, но непрерывно трещала винтовочная и автоматная стрельба. Заглушая ее, зарокотали два пулемета, перебивая друг друга, умолкая и вновь заливаясь лаем, словно два верных дворовых пса, разбуженных одной и той же тревогой…

Варакин увидел конную повозку, рысцой протарахтевшую метрах в двадцати от него. Значит, дорога была рядом. Он поднялся со своего пенька и пошел по дороге.

Первый попался навстречу ему шедший пешком санинструктор с сумкой.

— Товарищ военврач, вы ранены. Вам бы в санбат! Вон там, в кустах, за железной крышей. Я вас провожу…

Но на дороге появилась машина. Варакин остановил ее, с помощью санинструктора залез в кузов и, мучаясь от тряски, поехал в направлении штаба, по бывшей улице теперь сожженной деревни.