Пропавшие без вести

Справа и слева впереди него по крутому откосу овражка карабкались, переговариваясь, два немецких солдата.

— Was hast du gesagt?

— A-a, «finita»! — засмеялся второй и вдруг запел:

Ninita, cara Ninita,

Оба солдата расхохотались, выбираясь на гребень овражка.

— Hande hoch! — откликнулось дальше вправо и влево по дороге.

«В этих солдат я стрелял. Неужели ни одного из них не задели мои пули?» — думал Варакин.

Он лежал неподвижно, слушая шум и крики с дороги. Выстрелов вблизи больше не было. Он лежал под густыми елочками лицом вниз, ничего не видя. Там, наверху, все глохли и глохли голоса. Только где-то вдали бушевала гроза артиллерийского боя. Вдруг рядом послышался тихий шорох. Михаил поднял голову. Из-под елки почти рядом с ним неуклюже выбралась какая-то птица, вспорхнула и, низко стелясь над еловым молодняком, молча слетела на дно лощины.

Варакин крадучись начал спускаться за нею. Он полз осторожно и оказался скоро в такой густой заросли, что уже в пяти шагах не мог ничего разглядеть. Толстые стволы елок обступили его. Где-то в одном месте ветви росли несколько выше от оснований стволов, и можно было уже сидеть без риска, что кто-то увидит со стороны. Под этим колючим шатром Варакин сел, вытащил из сумки индивидуальный пакет и, как сумел, наложил повязку себе на рану. Что там творится с шеей, было трудно понять…

Он прислушивался. Здесь, в тишине елей, были едва слышны сверху какие-то команды. А где-то в двух-трех километрах шла ружейная и пулеметная перестрелка.

Но спереди по оврагу доносились частые глухие удары артиллерии — оживленные звуки большого, серьезного боя.

«Там, видно, наши дерутся, — подумал Михаил. — Значит, все-таки прорвались! А наш санобоз отстал. Эх, окаянная топь, погубила!»

Он еще осторожнее начал спускаться. Чтобы не отсвечивать белизною бинта, он натянул на голову капюшон плащ-палатки. Через каждые два-три метра он замирал, минут по пятнадцать прислушиваясь и выжидая. И вот он услышал тихое, постоянное, как течение времени, журчание родника. И именно в этот момент ощутил, как пересох его рот… Михаил подобрался к воде и напился. Настал уже день.

Подняв от воды голову, он увидал за кустом убитого немца. Тот лежал, ткнувшись носом в траву. Первым движением Михаила было желание подползти. «Может быть, ранен?» Но тут же сообразил, что этот фашистский солдат стрелял в санобоз. «А может быть, это я его из своего автомата!» — подумалось Варакину, и в нем снова встала мстительная солдатская злость…

Молчаливая птица опять взлетела и понеслась вдоль оврага. Пригибаясь в кустах, Михаил пошел вслед за ней, в ту сторону, откуда слышались звуки артиллерийского боя.

Только бы не нарваться на немцев!

При приближении Варакина птица вновь поднялась и перелетела еще метров на сотню вперед.