Пропавшие без вести

Фашистские самолеты летали над ними, но никто не хотел маскироваться — все неслось вдоль реки…

Что, что там такое случилось?!

Из кустарников, перелесков, оврагов по той стороне реки вырывались еще и еще машины, с криками выскакивали еще и еще толпы людей. И все это с гамом и треском ломилось без дорог, без порядка по хлебному полю, по пням и кустам, напролом, в перепутанной бешеной гонке куда-то на юг. Через холмы и овраги бойцы поспешали толпами и в одиночку, падали, скошенные огнем с воздуха. Легковые машины, грузовики и автобусы с ревом летели туда же, сталкивались, горели… На широком поле в трех местах жарко пылал неубранный хлеб. Пламя бежало с ветром. «Может быть, удался внезапный прорыв и штабом подан сигнал о наступлении? — мелькнула мысль у Ивана. — Но кто же так наступает?!»

И вдруг по их, по этому берегу прямо на Ивана и на всю роту, вынудив их шарахнуться прочь, в кусты, тоже с севера вылетели трое мотоциклистов. — Что случилось? — закричали из роты. — Прорыв обороны у ополченцев! На том берегу фашистские танки! — крикнули им, и, не сбавив хода, связные промчались тоже на юг.

Иван остолбенело, непонимающими глазами смотрел в непроницаемо пыльную тучу, оставленную мотоциклистами.

— Знать, мирные люди, не любят братишки бою! — глядя на тот берег, на панику и сумбур, с насмешкой сказал угрюмый ручной пулеметчик.

— Только срам принимают, а боя нигде все равно не минуешь! — ответил второй боец, презрительно сплюнув. — И чего ведь творится? Чисто все посходили с ума! — говорили красноармейцы, глядя на тот берег.

— Должно, там большой прорыв! Не сдержалися ополченцы!

Зрелище паники на том берегу не умерялось, а словно бы расширялось и возрастало. Теперь именно там сосредоточились и вражеские самолеты. Туда, в гущу бегущих, откуда-то падали мины…

Один самолет круто свернул, пролетел вдоль реки и дал пулеметную очередь по этому берегу. Взмахнул руками и рухнул ничком лейтенант, командир роты. К нему подбежали политрук и Баграмов, приподняли, посмотрели и бережно положили убитого.

Рота рассыпалась, залегла под кусты.

— Товарищи командиры! Приведите роту в порядок! — громко, отчетливо и совершенно не хрипло прозвучал голос Баграмова.

Он вышел вперед. Обезображенное ожогом лицо его потемнело, кустистая бровь нависла, и вызывающе раздувались широкие ноздри; в руке появился наган.

Раздались голоса сержантов, разбиравших свои взводы.

— Рота, за мной бего-ом! — крикнул Баграмов. И они побежали к мосту во мгле еще не улегшейся после мотоциклистов пыли, сами вздымая ногами пыль…

Возле самого моста им навстречу поднялся из укрытия лейтенант. Иван узнал его: это он же стоял и той боевою ночью тут на охране и не пустил его за реку.