Пропавшие без вести

Может быть, у них были сведения о том, что он читает лекции в академии, что пишет учебники. Он был сильным врагом фашизма, и фашисты поняли это…

Но как же так оказалось, что фашистская гадина получила больше доверия со стороны советских людей, чем он, Балашов, который мальчиком с первых недель революции взял в руки винтовку, чтобы драться с белогвардейцами, и отдал все, силы партии, родине?! Кто же мог верить больше фашистам, чем ему, Балашову? Кто был обманут и кто хотел быть обманутым, кто и зачем заранее хотел поддаться обману?!

И вот сегодня эта до неправдоподобия неожиданная и странная встреча с пленным эсэсовцем возвратила Балашова к сомнениям и мукам, почти позабытым в последние напряженные боевые недели, к порочному кругу истерзавших мозг размышлений, которые так до сих пор и не привели его к решению загадки, заключавшейся в практическом слиянии двух, казалось, по самой природе несовместимых линий.

Как могли действовать в одном направлении прямолинейно-недальновидные, но честные обвинения, выдвинутые против него коммунистом Зубовым, и фашистская провокация, источником которой послужила его официальная, всем известная связанность с Кюльпе?!

Кюльпе был враг как враг, фашист как фашист. После того как Балашов получил возможность оставить эту давно уже ненавистную службу, Кюльпе исчез для него, был позабыт, растворившись в сонме во всем подобных ему образов.

Зубов же был командиром Красной Армии, слушатель академии, коммунист, ученик Балашова, не отличавшийся от десятков других, и если бы ничего не стряслось, Балашов даже и не запомнил бы его, как не запомнил многих других своих сравнительно краткосрочных слушателей…

Когда Зубов впервые подал рапорт начальнику академии и Балашову пришлось давать объяснения комиссару и секретарю партбюро, Балашов был даже доволен тем, что вопрос о недостатке нашей организованности приходится несколько углубить. В результате своей службы в Германии он пришел к убеждению, что именно гитлеровский вермахт послужит ударным орудием капиталистического мира, которое будет в первую очередь направлено против СССР.

Кое у кого из военных существовало и другое отношение к Германии: некоторые пытались в ней видеть потенциального военного союзника России, странно ссылаясь при этом на скользкие цитаты из Бисмарка. Балашов даже очень хотел поспорить на эти живые и практически важные темы.

Книги были разрешены ему год спустя. И тут Балашов принялся за работу по той же теме: «Гитлеровский вермахт и его подготовка к войне».

Он трудился, сдавал готовые части работы и продолжал дальше. О себе, о своей судьбе, он забыл. Тема военной мощи вермахта занимала его целиком. Год спустя он затребовал для справок сданную в прошлом году часть своего труда.