Пропавшие без вести

Ты знал такого… — он посмотрел на бумажку, где было записано, — Кюльпе? — сказал следователь. — Такого, Кюльпе, ты знал в Германии?

— Разумеется, знал. Он был основным «консультантом», который следил, чтобы мой взор не проник, куда не хотели господа немецкие генералы, — сказал Балашов.

— Какие между тобой и Кюльпе были денежные дела? — спросил следователь, внимательно следя за тем, что пишет в протоколе допроса его помощник, и в то же время заглядывая в какой-то вопросный листок.

— Никогда никаких денежных дел у меня с Кюльпе не было, — набравшись терпения, ответил ему Балашов.

Ведь как ни нелепо выглядел этот вопрос, все же его задавали серьезным тоном, в серьезнейшей обстановке.

— Ты был в Германии на больших маневрах вермахта осенью тридцать шестого года. Там вы с Кюльпе встречались?

— Каждый день встречался, разговаривал, даже два раза ездил в одной машине.

— Точнее: двадцать третьего сентября тысяча девятьсот тридцать шестого года около полудня? — спросил следователь.

— Ты пил вместе с ним молоко в деревне?

— Какого числа — не помню, но было, пил молоко, даже два или, может быть, три раза пил молоко. Это что, преступление?

— Я еще напомню, — не обратив внимания на вызывающий тон Балашова, сказал следователь, — ты платил деньги за молоко?

— А как же! Это вам не Россия, «культура»! Выпил стакан молока — и деньги на бочку! — иронически сказал Балашов.

— Кюльпе тоже платил за себя? — перебил Балашова следователь, сухо подчеркивая серьезность вопросов.

— А потом он, Кюльпе, держа бумажник в руках, сказал: «Кстати, мой русский друг, я хочу расплатиться с вами. Я вам задолжал». И передал деньги, а ты эти деньги взял, не спросив никаких объяснений. Было так?

— Было! — с усмешкой согласился Балашов.

— Ну вот, так-то и лучше! А ты говорил, что не имел с ним денежных дел! Значит, все-таки было? — словно даже обрадовался следователь.

— Было, помню, — повторил Балашов все с той же веселой усмешкой. «Молодцами работают парни! — подумал он. — Так вот оно что за история!» И ему вдруг стало так радостно на душе, что не осталось даже самой ничтожной тени обиды за то, что его заподозрили и обвинили. — Видите, накануне, в другой деревне, Кюльпе просил меня заплатить за него те же самые десять пфеннигов за молоко, сославшись на то, что он не взял с собой денег, — с охотой, серьезно рассказывал Балашов. — Я заплатил. А в этот день, как вы говорите — двадцать третьего сентября, он мне возвратил эти десять пфеннигов.