Пропавшие без вести

Ему прислали ее не в рукописи, а на стеклографе. Это дало некоторое удовлетворение: значит, он трудится не напрасно, его работа кому-то нужна, если ее размножают. Он продолжал работать. Но что же творится в мире? Прочесть газету, журнал, хоть раз услышать по радио что-нибудь, кроме боя часов…

И вдруг вместо радио он услышал сигналы воздушной тревоги. Значит, война?!

Выступление Сталина по радио он слушал в камере следователя, в здании тюрьмы. Слушая, он готов был сейчас же написать заявление о том, что любые обвинения признает и просит лишь об одном: дать ему возможность участвовать в разгроме врага, хотя бы в качестве рядового бойца.

Но ему не дали времени совершить над собой страшный акт самооклеветания.

— Слыхали? — сказал следователь. — В связи с войной выясняется много неожиданного… Вот вам перо и бумага. Садитесь сюда, на мое место, и пишите заново свои объяснения: все, что можете вспомнить об этом фашисте… как его?.. Кюльпе, о ваших с ним встречах…

— Это долго. Может быть, я у себя в камере напишу?

— Пишите, сколько вам нужно, товарищ комбриг, — сказал следователь. — Хотите, обед принесут вам сюда? Я должен отправить эту бумагу в Наркомат Обороны сегодняшней почтой. Да пишите-ка покороче и порешительнее!..

Совершенно простые, обыденные слова. Вежливый, дружелюбный тон. Куда делся тот, прежний следователь? Что изменилось в этом нелепом обвинении?

И тон и взгляд нового следователя были совсем иными. Этот как будто только прочел обвинение и сразу понял, какая все это чушь…

Когда Балашов через час работы отдал свои «объяснения», следователь сам вручил ему последние номера газет.

Газеты и журналы, свежие и старые, за три последних года захватили Балашова. Это была такая буря событий внутреннего и международного значения!.. Зачем же и кому было нужно так оторвать его от этих событий? От подготовки Красной Армии к войне, от Халхин-Гола, от Карельского перешейка? Ведь он даже не знал обо всех этих событиях!.. И теперь вот идет война, а он здесь…

Но прошло еще около полутора месяцев, пока ему сообщили, что в связи со вновь открывшимися данными с него, Балашова, снято всякое подозрение. Ему выдали партийный билет, ордена.

Академия была уже эвакуирована на восток, и Балашову вручили билет на самолет. Там получил он уже подготовленную ему зарплату, оформил партийные взносы и прочел приказ о присвоении ему звания генерал-майора.

Обратный рейс самолета был так же поспешен.