Пропавшие без вести

Инженер — во вредительстве, гуманитарий — «чуждая идеология»… Вы ведь, наверное, в партии до революции были?

«Неужели я так состарился здесь, что выгляжу старым большевиком?» — подумалось Балашову.

— Что вы! Я в восемнадцатом только вступил в комсомол, — сказал он.

— А в девятнадцатом — в партию? — продолжал собеседник.

— Ну, значит, все точно! — воскликнул он. — Шпионаж или заговор… Лично я уже получил приговор — десять лет. Обвинялся во взрыве Дворца Советов.

«Сумасшедший!» — решил Балашов.

— Но Дворец Советов еще не построен, — все-таки возразил он своему компаньону.

— Не имеет значения, — просто сказал собеседник. — Важно, что я большевик с шестнадцатого. Это самое главное. А вы военный, — значит, шпион… Военные — все за шпионство! Уж такие «порядки»!..

Соседа по койке вызвали через час «с вещами».

— Может, придется встретиться где-нибудь в лагере… До свидания, — сказал тот, уходя.

Балашов так и остался уверенным, что разговаривал с сумасшедшим.

«От одиночества да безделья можно и спятить!» — подумал он.

Но вот после долгого-долгого перерыва, еще, может быть, месяца в два, его снова вызвали на допрос. Балашов ожидал, что его наконец поймут и все повернется к лучшему. Следователь вдруг назвал имя Карла-Иоганна фон Кюльпе.

Даже тогда, когда силою непонятных обстоятельств продолжение разговора было перенесено из кабинета начальника академии в кабинет следователя, слушая повторение обвинений, выдвинутых Зубовым, Балашов был вполне готов отстаивать свои прежние позиции. Он с полной готовностью, вкладывая всю силу личной своей убежденности, писал объяснения, доказывал свою историческую, политическую и военно-теоретическую правоту.

И вдруг тот же следователь внезапно прервал разговор с ним на полуслове и, холодными, злыми глазами глядя ему в лицо, перейдя на «ты», внезапно задал вопрос: сколько денег за все время службы в Германии было получено им, Балашовым, от немецкой разведки?

— Это еще что за дикая выдумка?! — возмущенно вскочил Балашов.

— Сесть! — скомандовал следователь, вдруг сменив интонацию корректного оппонента на окрик, и в руке его Балашов увидал пистолет.

Обвинение было настолько беспочвенным и нелепым, что даже такая резкая перемена тона и обстановки следствия не внушила Балашову опасения за свою судьбу. Все было только глупо и оскорбительно…

— Чем ты можешь опровергнуть это обвинение? — спросил его следователь и достал портсигар. Открыл его, но медлил взять папиросу.

— Даже опровергнуть не считаю нужным подобную чепуху, — с раздражением сказал Балашов. — На основании чего и кто именно меня обвиняет?

Следователь щелкнул крышкой портсигара и закурил, выпустив тучу дыма.

— Это уж лучше тебе знать, на каком основании, — вероятно, на основании фактов.