Следствие ведут знатоки

А Ардабьев ускоренным шагом направляется к выходу, почти впопыхах сдает пропуск постовому и только на улице переводит дух. Как-то вроде он замешан в дело этих покупателей Валентинова, без вины виноват.

Знаменский же ведет допрос Папрыкина:

— Кто из вас двоих инициатор грабежей?

Тот тычет себя в живот, в грудь, в голову:"

"— Здесь инициатор! Здесь! Здесь! Все внутри требует: заправься! Ах, у старичков пенсию отняли! Да голодный наркоман способен… мать родную готов за горло!

Знаменский листает тоненькую папочку дела, находит допрос матери.

— По ее словам, так и было. После чего вы ушли из дома. А еще раньше с работы.

— В зарплатной ведомости расписаться не могу, руки трясутся, — он поднимает над столом кисти, они действительно вздрагивают. — Суп в столовой возьмешь — половину расплещешь. Последнее время по три дырки колол.

Руки его уже нетверды, но природной силы в нем еще хватает, организм сопротивляется разрушению. А вот духовный, интеллектуальный урон велик, и потому у Папрыкина нет четкого лица. Его социальное происхождение, профессия, образовательный уровень заслонен ныне тем, что типично для агрессивного наркомана вообще: развязность, болтливость по не грозящим собственной безопасности поводам, укоренившееся стремление «завербовать» окружающих, даже следователя и, разумеется, категорическое нежелание выдавать «своих». Кроме того, под арестом он лишен привычного зелья и в полном раздрызге: единственное, что могут тюремные врачи, — это облегчить физические муки наркотического голодания.

Знаменский задерживается на другом листе дела.

— Приятеля вы приобщили или он вас?

— Не помню уже… А вообще приятно за новичком наблюдать… как он делает открытие. Ходил, ничего не соображал и вдруг все начинает чувствовать по-новому. Как он тогда слушает рок-металл! У него глаза на лбу — он первый раз понимает, почему так звучит!.. Да что я вам говорю, кто не пробовал — объяснять бесполезно.

— Я пробовал, — спокойно усмехается Пал Палыч.

— Вы?!

— Пробовал. Именно чтобы понять. Иначе как дело вести?

— Ну? Блаженство?

— Иллюзия блаженства. Иначе не было бы наркоманов. Беда, что несколько раз блаженство, а там вся жизнь насмарку.

— Это точно, — искренне поддакивает Папрыкин, объединенный со следователем мигом обманчивой близости. — И вот ведь паскудство: пока привычки нет, все за так дают. А поймешь, что влип, бежишь: дайте. Что ты, говорят, малый, сколько можно одолжаться, плати…

— По три дырки в день — это приличные деньги, — подсчитывает Знаменский. — Откуда такие доходы, Папрыкин?

— Я же признался.

— На пенсионерах не разгуляешься. Где вы были третьего августа?

Папрыкин стискивает руки.

— У одной девушки, — почти без паузы начинает он врать. — Грубо говоря, проститутки.