Ведун. Книги 1-18

Первая жатва

В широкое стрельчатое окно проникали лучи полуденного солнца и полноводной рекой заливали просторную комнату, наполняя ее теплым розовым светом. Мягкий, с толстым ворсом ковер застилал пол, на котором в милом беспорядке тут и там лежали пухлые подушечки самого разного цвета и размера. На окнах висели тончайшие занавеси, которые колыхались от дыхания ветерка. Но самым примечательным предметом из всей обстановки была кровать. Огромная, невероятно мягкая, застеленная белоснежным покрывалом, она занимала едва ли не половину всего пространства комнаты.

На этой кровати и возлежала стройная, юная, рыжеволосая девушка. Открыв глаза и подставив лицо свету, она потянулась и радостно рассмеялась. Потом перекатилась с боку на бок и наконец опустила ноги на ковер. Не вставая, она потянулась за сандаловым гребнем и принялась расчесывать густые волосы, любовно касаясь волнистых прядей. Такую работу девушка не доверила бы никому. Слишком уж дорожила она своей красотой.

Стукнула дверь, и в комнату, низко кланяясь, вошла полуобнаженная девушка с золотым ошейником раба. Хозяйка любила дорогие красивые вещицы и не могла отказать в удовольствии окружить себя милыми безделушками, будь то смазливая невольница или ошейник из золота на ней. На подносе, который держала рабыня, стояла чаша, наполненная персиками, и кувшин с лучшим вином, какое только можно было найти в Запретном мире.

— Доброе утро, повелительница, — низко поклонилась невольница и поставила поднос на маленький столик среди подушек.

Вслед за девушкой в покои вошел молодой раб и замер перед повелительницей, гордо вскинув голову, отчего девушка поморщилась, как от зубной боли. Вот еще проблема с непокорными рабами! Надоело! Итак немалого труда стоит провезти их в Запретный мир, так они еще и своевольничают! Ну да ладно, с этим-то точно проблем больше не будет.

Хозяйка окинула его внимательным взглядом, оценив и стать, и приятное лицо. Жаль, такой раб пропадает. Она притворно вздохнула и снова рассмеялась, отчего оба невольника вздрогнули. Девушка погладила ладонью древко тысячелетнего посоха, покоящегося на постели рядом с ней, и, вытянув ножку, поддала снизу по краю подноса.

— Сколько можно говорить тебе, несносная курица! По утрам я ем только красные персики, а не желтые! Убирайся!

— Простите, госпожа, — дрогнувшим голосом ответила невольница и, пятясь, покинула комнату.

Когда за ней закрылась дверь, Варна перевела взгляд на раба и растянула губы в злой усмешке.

— Значит, ты не хочешь пожелать своей госпоже доброго утра, ничтожество?

Голос ее разлился по комнате угрожающим шипением, словно ядовитый туман, отчего невольник вздрогнул и побледнел.