Ведун. Книги 1-18

Олег вспомнил схватку с упырями в заброшенной деревне — с такими же жалостными криками купец отмахивался оглоблей от нечисти. Наконец Вторуша издал протяжный рык, и перестук ножек стола по полу прекратился. Отворилась дверь. Девка, поправляя длинную рубаху, скользнула к лестнице."

"— А вы, что же, не хочете?

— Хм, — кашлянул Олег, глядя в простодушные припухшие глаза, — да я как-нибудь в другой раз.

Девка пожала плечами и зашлепала вниз по лестнице.

Вторуша, сладко жмурясь, сидел в спущенных портах на лавке, похожий на довольного жизнью кота. Олег расстегнул перевязь, бросил ее на стол. Саблю вынул, положил на своей лавке возле стены, кистень пристроил в головах. Стянул кожаную куртку, сапоги и прилег на лавку, заложив руки за голову.

— Ох, хорошо, — блаженно потягиваясь, пробормотал купец. — Давненько я… давненько. Почитай, как из дома ушел, бабы не видал. Ты зря отказался, Олежек. Девка справная. Мясца маловато, не нагуляла. Я знаешь каких люблю? Чтобы — во! — Вторуша растопырил руки, показывая желаемый объем партнерши.

— Таких не бывает, — покосившись на него, рассудил Середин.

— Бывает, бывает. Эх, надо было ее оставить, под бок положить. Они, бабы, горячие, что твоя печка. Мягкие, как перина. Опять же, ночью чего захочешь — вот она, рядом сопит. Бери, пользуй… Может, позвать?

— Ну, уж нет, — решительно сказал Олег, — я выспаться наконец хочу, а у тебя один блуд на уме. Будете сопеть тут над ухом.

— Кто хочет спать — того не добудишься, — рассудил купец.

— Ну, ты философ.

— Чего ругаешься? Нет так нет. Вот только светильник задую, — приподнялся он с лавки.

— Оставь. Пусть горит, — остановил его Олег.

Сено в мешке, служившем матрацем, шуршало немилосердно, кололо сквозь ткань, и Середин пожалел, что снял куртку. Он закрыл глаза и постарался расслабиться. Пахло полынью и сгоревшим маслом. Поднявшийся за окном ветер хлопал бычьим пузырем.

«Невзор промокнет, — подумал Олег, — ветер перед дождем, не иначе».

Вскоре стала наплывать дрема. Перед глазами возник Лапоть — парень, что хотел зарезать Вторушу. Лицо у него было ободрано ножом до кости, выколотые глаза растеклись слизью, смешавшись с кровью. Он что-то шептал разбитыми губами, розовая пена пузырилась на них, стекала по подбородку на острый кадык. Лапоть поднял руку, и она заскрипела, будто несмазанная тележная ось. Худые пальцы вдруг превратились в заточенные колья, которые все ближе и ближе придвигались к Середину. Он отвел взгляд и увидел, как беловолосый мужик, щуря красные, как угли, глаза и наставляя на него вилы, медленно приближается для верного удара.

Олег судорожно вздохнул и с усилием вырвался из кошмара.