Ведун. Книги 1-18

У одного, того, что пониже ростом, без шапки, беловолосого, словно его сметаной облили, на плече покоилась суковатая дубина с выглаженной, почти отполированной от долгого употребления рукоятью. Второй, ражий мужик в надвинутом на глаза треухе, ласково поглаживал заткнутый за красный кушак топор. Краем глаза Олег заметил шевеление в кустах справа и упал на колено. Над головой прошелестело — стрела, пропоров мешок с мехами, глубоко вошла внутрь, оставив снаружи лишь оперение. В кустах выругались.

— Шустрый парнишка, — почти одобрительно сказал мужик в треухе, вытягивая из-за кушака топор, — ну-ка, Лапоть, выводи засранца.

Из подлеска показался худой длинный парень в подпоясанном веревкой армяке. Ухмыляясь, разбойник вытащил из кустов Вторушу, прихватив его за ворот. Нос у купца был разбит, по губам текла кровь. Тот виновато взглянул на Олега, сплюнул густой розовой слюной. Штаны он поддерживал руками.

— Это… ты извини, мил человек. Вишь как… даже опростаться толком не дали, душегубы.

Парень в армяке с разворота ударил его кулаком в лицо. Вторуша охнул и кувыркнулся на влажную землю — только ноги мелькнули. Парень длинно сплюнул в сторону и с вызовом поглядел на Середина. Олег почувствовал, как в груди все каменеет. Подонки — они в любом мире подонки. Смелые, когда трое на одного… Пятеро, поправил себя Олег: на дорогу вышли еще два изрядно заросших бородами мужика. И еще справа один, лучник.

— Ну-ка, паря, брось свою железку. — И мужик в треухе, перекидывая топор из руки в руку, не спеша двинулся на Олега. Ведун сунул руку в карман и выпустил наружу петлю кистеня. Чтобы, как понадобится, сразу зацепить и бить не медля.

Белоголовый с дубиной скрылся за телегами, заходя сзади.

— Брось, тебе говорят! Не то засранца этого первым порешим, а потом из тебя лоскутьев нарежем. Ага!

Худой парень поднял за шиворот, как нашкодившего кота, Вторушу и приставил ему к горлу косарь — широкий нож с обломанным острием.

Середин отступал вдоль телег, успевая поглядывать налево, в сторону крадущегося за телегой мужика с дубиной, и сторожить справа движение лучника. Саблю он пока не вынимал, не желая раньше времени начинать схватку.

«А драться придется, — подумал он. — Эти живоглоты живыми не выпустят. В них из человеческого осталась только членораздельная речь, а все остальное на уровне инстинктов: побольше сожрать, напиться бражки, завалить между делом подвернувшуюся бабу, да опять на дорогу — путников резать».

Справа была топкая почва, кое-где с проплешинами сухой земли, слева — телега, выше его роста нагруженная мешками. Мужик в треухе, поглядывая на идущих следом бородачей, наступал уверенно, привычно и крепко держа топор в полусогнутой руке.