Ведун. Книги 1-18

 – Говорит, что любит, тоскует, извелся весь, жизнь за меня готов отдать. Что вернется за мной обязательно.

– Куда?

– К ясеню нашему, куда же еще? – прямо-таки изумилась девушка.

– В Углич, что ли, собралась?

– Да! – Любава села и схватила его за руку: – Ты мне поможешь, колдун? Все, что хочешь, проси, только довези!

– Твое счастье, лошадей еще не продал, – ведун поднялся. – Велю оседлать. А ты, вон, переоденься пока в сарафанчик легкий, если влезешь, волосы спрячь и в плащ завернись. Уж очень ты на Сирень мою не похожа… Как бы неладное никто не заподозрил.

– А где она, колдун?

– Тебе об этом лучше не знать…

Лесная ведьма в это самое время пребывала в положении весьма сложном. Сломленный слезами дочери, угличский литейщик отвел ее в какой-то дом и передал на руки незнакомым теткам и бабкам, даже не пожурив.

– Ох, дитятко, как же ты всех напугала! Как можно было убежать-то так, не спросясь? Знамо, перед свадебкой у всех на душе волнение. Да токмо при сем пустырничка выпить хорошо али валерианы, не в ночи пропадать, сердешная.

Настороженно поглядывая по сторонам, Сирень послушно поднялась по лестнице, вошла в просторную горницу со стоящей отдельно, под балдахином, кроватью, тут же объявила:

– Ох, притомилась я, ноги не держат! – и направилась к перине.

– Ты почивай, дитенько, почивай. Мы посторожим, – пообещали спутницы. – Давай, раздеться-то поможем.

Лесная ведьма провела ладонями по атласному сарафану, невидимому спутницам из-за наведенного морока, подумала, потом вскинула руку и махнула в сторону нянек.

– Ой, дремота, просто невмочь… Давно спатиньки пора… – раззевались женщины, прикрывая рты. – За полночь давно…

– Я уже лежу давно, сплю, – вкрадчиво произнесла Сирень. – И вам пора.

– Пора… – согласились женщины и разбрелись кто на сундук, кто на лавку. Оставлять подопечную одну они не собирались даже под наваждением.

Девочка разочарованно вздохнула и отошла к темному окну. Ее духу постель для отдыха вовсе не требовалась.

С рассветом началась суета. Бабки с тетками полезли по сундукам, доставая нарядную рубаху, юбки и ленты, протерли украшенный жемчугами венец, который сегодня Любаве надлежало надеть в последний раз. В остальном доме тоже слышался топот шагов, пахло солениями и жарким, что-то шипело, трещало и гудело.

Внимательно осмотрев новый наряд, ведьма опять убаюкала женщин, спрятала всю эту красоту в сундуки, напустила на себя морок, словно уже оделась, села перед серебряным полированным зеркалом и стала не спеша расчесываться – на случай, если кто заглянет в светелку. Чтобы поведению невесты не удивились."

"Впрочем, довольно долго про нее вовсе не вспоминали.