Ведун. Книги 1-18

То ли бог Дрема был самым отзывчивым во всем пантеоне, то ли главная сила таилась все же в самой сон-траве и заклинаниях готовившего зелье ведуна – но почти сразу все волки, которых он только видел, опустились на землю, положили головы на лапы и закрыли глаза.

– Любо... – рассмеялся Олег, вытаскивая саблю. – Так бы сразу.

Перебить сотню сонных волков труда не представляло – но какой смысл? Если уничтожить хозяйку – разбегутся сами. Трем сотням хищников на одном месте не прокормиться. Рассеются на обычные стаи в десяток голов и уйдут туда, где сытнее.

Он решительно откинул угол кошмы, что лежала слева от тулупа, шагнул внутрь.

Первое впечатление оказалось правильным: это действительно был куст. Обычный большой куст, на который ведьма, не умея строить домов, накидала массу тряпья из своей добычи, добившись хоть какого-то подобия жилья с тишиной, теплом и уютом. Ни о каком очаге, разумеется, тут речи не шло. Но имелась гора одежды, вполне пригодная, чтобы зарыться в нее морозной зимней ночью. Перед этим хламом развалились с десяток крупных, матерых хищников весом пудов в пять каждый. Откормленные, клыкастые, с сильными лапами. На их фоне откинувшаяся на спину девочка выглядела хрупкой Дюймовочкой, заброшенной порывом ветра в клетку к волкодлакам.

Он поднял саблю, примериваясь раскроить ей голову. Клинок взметнулся – и остался вверху.

– Электрическая сила...

Ведун прикрыл глаза, вспоминая засыпанный костями овраг, множество человеческих черепов, отчаянно пытаясь вызвать в себе ненависть – и не смог. Руки отказывались убивать ребенка. Клинок не опускался на беззащитную жертву. В душе, несмотря на все старания, к маленькой душегубке никак не возникало злобы. Злобы столь сильной, чтобы превратить жалкую пигалицу в кусок мяса. Разумом он понимал: перед ним настоящее воплощение смерти, виновница гибели многих и многих людей. Но тело отказывалось повиноваться разуму. Он видел всего лишь десятилетнюю девочку, и чувства отказывались соучаствовать в такой казни.

– Проклятье!"

"Отлично понимая, что совершает огромную глупость, Середин спрятал оружие, перевернул пигалицу, смотал ей руки за спиной и засунул ей в рот кляп: туго свернутый платок из тряпичной кучи. Затем забросил девчонку на плечо и зашагал к стоянке. Весила пигалица всего ничего, так что Середин мог двигаться обычным широким шагом и покинул пределы морока еще до того, как в волчьей столице хоть кто-то зашевелился. У дороги закатал пленницу в овчину, несколько раз перевязал для верности, закинул на холку заводной лошади, оседлал свою и повернул обратно к Твери. Тащиться с таким грузом добрых десять переходов до Мурома было невозможно. В свое время он с Урсулой намучился немало – но та хоть признавала себя его невольницей и не перечила.