Ведун. Книги 1-18

Поэтому не нужно говорить об открытии врат Итшахра и соединении миров. Это будет означать не то, что мертвые станут живыми, а то, что живых не останется нигде. И будет единый мир под властью единого бога. Но этот единый мир станет самым мертвым миром из всех возможных.

— Неужели вы воюете таким оружием, господин?

— Нет, что ты, Урсула. В нашем мире есть одна-единственная страна, которая применила все эти виды оружия против людей. Но даже она не смогла истребить жизнь на планете. И теперь я знаю почему. Чтобы открыть врата Итшахра и соединить миры живых и мертвых в единое целое, нужно принести третью жертву. А я этого никогда и ни за что не позволю. — Олег чуть наклонился и поцеловал девушку в лоб. — Теперь давай немного помолчим, Мне нужно подумать кое о чем, куда более важном, нежели спасение жизни на нашей планете.

— О чем же ты мыслишь, господин?

— О том, что я скажу про тебя своей маме, когда мы вместе выйдем из ванной.

Александр Прозоров

Возвращение

Согдианский змеевик

Тонко пискнул будильник, готовясь заорать во всю свою электронную глотку, но Середин повернулся на бок и привычным движением прихлопнул кнопку, не дав ему начать пронзительно-занудную арию. Олег откинулся обратно, сладко зевнул, потянулся и открыл глаза. Над ним, совсем рядом, белел гладкий и чистый, с мелкими черными крапинками, ровный бетонный потолок. Ведун снова зевнул, закрыл глаза, передернул плечами. За минувшие пять лет уже много, много раз перед рассветом ему мерещилось, что он просыпается дома, в мягкой, уютной, безопасной постельке, у окна с двойными прозрачными стеклами, недалеко от ванны с холодной и — хочешь верь, хочешь нет — горячей водой. Рядом с кухней, где есть газовая плита, микроволновка и холодильник; рядом с теплым и совсем не пахучим туалетом, имеющим водяной смыв и не поросшим «китайским снегом». Но наваждение проходило так же, как появлялось, и он опять оказывался то на шкуре рядом с догорающим костром, то на топчане в детинце или на полатях в гостеприимной крестьянской избе. Ничего не поделаешь — судьба."

"Олег Середин тихонько фыркнул, почесал кончик носа и снова открыл глаза. Над ним, совсем рядом, белел гладкий и чистый, с мелкими черными крапинками, ровный бетонный потолок. Знакомый, хорошо различимый, почти осязаемый. Ведун недоуменно скосил глаза в сторону. Там стояли шкаф, стул с рубашкой и джинсами. Слева — стол с лампой и несколькими справочниками, черный тубус с насаженным на него мотоциклетным шлемом. Дальше, у самой двери, валялся пояс с вытершейся за время странствий поясной сумкой, саблей и двумя ножами.

Олег рывком сел на постели, еще раз огляделся.

Да, это была его комната! Его стол, его шкаф, его будильник. Даже его тапочки.