Ведун. Книги 1-18

Не пугайся…

— Какая девушка? — С матери мгновенно слетела сонливость, она попыталась встать.

— Урсула ее зовут. Ну, мне на работу пора. Вечером объясню. — Олег поднялся, деловито натягивая шлем, и выскочил наружу.

По крайней мере, с одной проблемой он частично разобрался. А вечер… До вечера всякое может произойти. Теперь нужно вспоминать, как в этом мире жить полагается.

Мотоцикл стоял там, где был оставлен пять лет назад — возле стены дома, у водопроводной трубы…

— Тьфу, не пять лет, — опять спохватился ведун. — Всего лишь со вчерашнего дня. Так что, надеюсь, аккумулятор не сдох.

Двигатель завелся с первого толчка. Олег оседлал своего железного друга, проверил, как ходят рычаги, ткнул педаль тормоза, включил передачу. Руки и ноги навыка не растеряли, знали, как управляться с двухколесной техникой — нужные рычаги и педали находили сразу. Середин легко выкатился на пешеходную дорожку, с нее — на дворовый проезд и вскоре дал полный газ по широкой улице.

Гладкий асфальт, камни бордюра, ровно стриженые кусты по краю газона, дома вдоль проспекта; прохладный сильный ветер, бьющий в лицо, горьковатый запах резины, шумы большого города — все было таким знакомым, реалистичным… и в то же время неправдоподобным. Олег никак не мог отделаться от ощущения, что находится в затянувшемся сне, готовом оборваться в любой момент. Достаточно открыть глаза — и он снова окажется верхом на верном скакуне, на утоптанной до каменной твердости узкой лесной дороге, с саблей на боку и щитом на луке седла."

"Ощущение неправдоподобности не покидало его весь день: и когда Олег здоровался с мастером смены, удивленно хмыкнувшим при взгляде на его узкие усы, что волшебным образом выросли за выходные дни, с пятницы до понедельника; и когда включал электрический наддув горна — надо же, никаких мехов! И когда кидал в самый жар каменный уголь — это вам не береза, пережженная под слоем дерна, этот горит так горит, сырое железо и расплавить может! Понимание реальности начало возвращаться лишь после того, как он тщательно проковал несколько рессорных полос для директорской «Волги», сделал одному из водителей лопатку из арматурного прута, а главное — после того, как в обеденный перерыв сунул в пламя горна свой верный клинок и аккуратно прошелся по режущей кромке, выправляя зазубрины и сколы. Выщербилась за минувшие пять лет каленая легированная сталь, поизносилась в схватках и сражениях. И хотя берег он саблю как мог, по доспехам старался не рубить, парировал удары плоской стороной, с мечами пытался не скрещивать — разве в ратном деле убережешь оружие от столкновения с вражеской сталью? Там по кромке ударили — скол, здесь — зазубрина. Окантовку под клинок подставили — режущая кромка на длину ладони выкрошилась.