Ведун. Книги 1-18

Ужели опять без куска и надежды оставишь?

— Разве я кому чего обещал?"

"— Так пообещай… — отпустила его Людмила. Ее глаза, ее лицо были совсем рядом, а в душе — полная пустота и одиночество. Олег наклонился вперед, коснулся губами ее губ — и женщина тут же ответила, не меньше его истомленная одиночеством и тоской. Из-за двери донеслось гнусное хихиканье, но за пределы парилки власть банщика и его приятелей уже не распространялась. Середин целовал лицо хозяйки, ее щеки, глаза, подбородок, а руки потянули наверх подол рубахи, сперва осторожно, а потом уже с силой рванув ее через голову. Людмила в ответ стащила шелковую рубаху уже с него. Олег прижал женщину к узкому окошку, затянутому выскобленной рыбьей кожей, подсадил на подоконник и слился с ней в единое целое, заставив стонать от наслаждения, впиваться пальцами ему в плечи, а губами — в губы, пока всё не завершилось волной очищающего сладострастия.

— Пойдем… — отдышавшись, крепко вцепилась ему в руку хозяйка. — Пойдем, неча тебе одному по ночам бродить.

«Оприходовали», — с усмешкой понял ведун, еще мгновение назад считавший, что это именно он овладел женщиной.

Людмила завела его в дом, уложила рядом с собой на застеленный тонкой периной топчан, голову пристроила у Олега на груди, словно боясь, что добычу опять куда-нибудь понесет, и вскоре благополучно провалилась в сон. Олег, заложив руки за голову, глаз не смыкал, стараясь понять, что же с ним происходит.

Тоска смертная — она, разумеется, не его, это мука Творимира, и теперь ведун отлично понимал, почему тот наложил на себя руки. Потеряв горячо любимую жену, детей-кровинушек своих, жить, конечно же, ни к чему. Не выдержал мужик. Не видел он больше смысла в том, чтобы работать, дышать, есть, смотреть на закат…

В животе булькнуло, словно пустое брюхо первым заметило: вот она, разгадка! Жить Творимир не хочет. А потому, когда начинается то, что и является наполнением жизни, душа его замыкается в своем горе, освобождая ведуна из плена. Есть, пить, мыться в бане и работать ручником дозволено Середину. Однако когда Олег сам покидает сознание во время сна — разум немедленно наполняется тем, что ныне составляет сущность несчастного Творимира.

Собственно, это объясняет всё. Почти всё. Мельник желает смерти и мести. А потому, судя по обрывкам его высказываний, которые слышал ведун, когда его сознание выметалось среди дня, бедолага осыпает половцев проклятиями, желая убедить всех остальных присоединиться к его мести. Оратор он, судя по всему, не ахти… Истерики свои Творимир закатывает именно тогда, когда народу вокруг много. Так что всё логично. Вот только вместо поддержки жалость он одну вызывает.