Варварский берег

Елена зажмурилась, углядев, как хлещут оборванные снасти, словно бичи, полосуя палубу, а когда открыла глаза, увидела, как двоих или троих убитых матросов смывает в море.

Чудилось, фрегат не шел, а погружался. Погружался в первобытный хаос, где суша и вода сосуществовали неразделенные.

Тучи клубились над самой головой, чуть ли не задевая обломыш грот-мачты, молнии блистали, раскалывая мглу, иссеченную дождем. «Уа-а-у! – завывал ветер. – Уа-а-у-у!»

Буря разошлась и не унималась до самой ночи.

Темноту озаряли молнии, ослепляя дрожащим синим светом, вытягивая на миг шатавшиеся тени.

Елена словно оцепенела, утомившись до того, что лишь веревки, которыми она привязалась к перилам трапа, удерживали ее.

Иногда блеск зарницы выделял темный силуэт Каравулыка – главный евнух находился неподалеку, нахохлившийся и сильно ссутулившийся.

Рев ветра не пугал более Мелиссину, она свыклась со стихией и просто ждала, когда же всё это закончится.

Сильнейший удар едва не сорвал ее – веревки больно впились в тело.

Раздался страшный грохот и треск, палуба под ногами задергалась, как спина огромного животного, зашаталась. – Нас выбросило на рифы! – проорал Каравулык.

Будто подтверждая его слова, вспыхнула молния, высвечивая округлые скалы за бортом и рокочущий прибой – извержение белой пены.

– Спасайся! – донесся панический крик.

– Стойте! – завопила Елена, ощутившая вдруг полную неподвижность. – Корабль застрял на скалах! Дождемся утра!

Но никто ее не слушал – матросы, один за другим, сигали с борта в сумятицу волн, надеясь выплыть на сушу.

Занятно, но стоило только кораблю наскочить на рифы, как буря стала сбавлять обороты.

Вернее, смещаться дальше на север.

Ветер постепенно стихал, окончился дождь. Рваные тучи сносило на полуночь, изредка открывая ясное ночное небо, с которого светила луна, холодная и отрешенная от всего земного.

Мелиссина отвязалась и присела у борта, лишившись всяческих сил. И заснула, измотанная до предела.

Проснулась Мелиссина разбитой, чувствуя, как онемело тело, пролежавшее много часов на досках палубы.

Небо было ясным, занималась заря, море невинно хлюпало в борт, игриво плескалось и журчало, словно извиняясь за вчерашнее буйство.

Хватаясь за борт, Елена с трудом поднялась и оглядела то, что осталось от фрегата.

Осталось немного – большая половина, от кормы и почти до того места, где полагалось стоять фок-мачте.

Половинка держалась скособоченно, ибо левый, дальний от пролива и ближний к скалам, борт был снесен начисто, представляя собой одну огромную пробоину.

Кормовую надстройку почти всю разнесло.

Корабль крепко засел на камнях, преодолев линию прибоя, где каменные рифы скалили черные зубы в лохмотьях склизких водорослей.