Варварский берег

К утру женщина успокоилась, сделав для себя пару выводов. Она жива-здорова, не лишена свободы, чего же боле?

Ей грозит участь одалиски, еще одной наложницы какого-то там падишаха? А что, раньше она не ведала угроз и опасностей?

Надо только ждать и надеяться – и всегда быть готовой использовать даруемый судьбою шанс.

– Тысячи женщин мечтают попасть в гарем его величества, – с укором проговорил кызлар-агасы, – а ты горюешь…

Мелиссина рассмеялась.

– Ну что вы, какое горе! И почему вы так уверены, что я стану-таки подстилкой падишаха? Вы же сами постоянно и кротко уверяете себя и прочих, что на всё воля Аллаха. Откуда вы можете знать, что случится через минуту или день спустя? Мы не ведаем судьбы своей – и слава Богу, ибо ноша всеведения не по силам человеческим. Живет человек, мучается – и умирает. Судьба!

– Кысмет, – вздохнул Каравулык и покосился на женщину: – Только не вздумай бежать с корабля, это будет самоубийством.

– У меня и мыслей таких не было.

– Стало быть, ты полагаешься на Господа?

– Не только. На себя тоже. Бог или случай всегда предоставляют шанс. Просто его нужно разглядеть и воспользоваться. На первое у многих недостает зоркости, а на второе – решимости и отваги.

– Ты обладаешь этими качествами, – усмехнулся кызлар-агасы. – По-моему, даже в избытке!

Ветер, задувавший порывами, вдруг резко усилился – послышался глухой свист в снастях. Стихия словно на арфе играла.

Мелиссина оглянулась в сторону юга и ощутила холодок – там, расплываясь над морем, росла, набирая мощь, неровная полоса туч. Близилась буря.

К ней, кроме фрегата, готовился еще один корабль – шебека, едва видимая на фоне облачности.

Капитан «Йылдырыма», пышноусый Гюзельдже Али-ага, с тревогой посматривал на пухнувшую хмарь, наливавшуюся зловещей чернотой.

Он сыпал грозными командами на турецком, который Елена понимала с пятого на десятое, гонял матросов-айлакчи, но движения его обретали всё большую суетливость.

А тучи всё росли и росли, расходясь от горизонта до горизонта, вырастая до неба – тяжелые, клубящиеся, черно-фиолетовые да с лиловой опушью.

Влагой и холодом несло от них, то и дело прокатывались громы, сверкали перуны, просвечивая сквозь крутящуюся пелену.

На гребешках волн всё чаще вспенивались барашки, свист ветра переходил в тяжкий, несмолкаемый гул.

Пушкари-судагабо крепко-накрепко затягивали узлы, привязывая орудия.

Айлакчи спешно убирали паруса, но напор зюйда был так силен, что парусила сама корма, толкая фрегат на север.

Берег Сицилии отдалился, уберегая корабль от крушения. Это вселяло успокоение, но и рождало тревожное чувство оторванности.

Отныне фрегату и его команде предстояло самим бороться за жизнь, сопротивляться морю и небу.