Вальс под дождём

Он был очень светлый, лёгкий, такой худой — одни косточки — и… красивый!"

"Я поправила ушанку, которая елозила на моей стриженой голове и постоянно сползала на уши, и вдруг застеснялась своего мальчишеского вида и б/у обмундирования из госпиталя. Зря не надела школьное пальто и мамин пуховый платок.

— Мои родители один раз ездили в Тропарёво с шефским концертом от завода. Помню, мама говорила, что у вас большое село и с крепким колхозом.

— Ой, а я ведь помню концерт в нашем клубе! — весело воскликнул Матвей. — Мы, мальчишки, сидели на полу возле сцены, так густо народу набилось. Одна женщина здорово читала стихи Блока. — Вскинув подбородок, он продекламировал строчку из Блока: — «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем!»

Я знала поэму «Двенадцать» от первой строчки до последней, потому что в заводской агитбригаде стихи читала моя мама, а перед этим репетировала на нас с папой. Папа закрывался газетой, смеялся и говорил, что у него звенит в ушах. Мама притворно обижалась, но потом они мирились и хохотали, как дворовые ребятишки во время игры в салочки.

По моему сердцу разлилось тепло, словно у нас с Матвеем обнаружились общие родственники, и я крепче оперлась на его руку.

— Стихи читала моя мама.

— Здорово! — Он просиял улыбкой, но тут же озабоченно спросил: — Твоя мама здесь? В Москве?

— Да! Представляешь, я думала — мама погибла, а вчера вернулась в город, еду на трамвае и вижу — мама! Я чуть на рельсы не выпрыгнула! — Я вздохнула легко и свободно, потому что при мысли о встрече с мамой мне хотелось встать на тумбу и во всю глотку заорать: «Ура! Я нашла маму!» Хотя на вопросы о родных люди часто отмалчивались, я всё-таки не удержалась: — А твои родители где?

Я не смотрела на Матвея, но поняла, что он нахмурился:

— Мама с младшим братом в эвакуации, а на отца и старшего брата ещё в сорок первом пришли похоронки. Оба полегли под Москвой.

— И мой папа там же, — тихо сказала я, — только он без вести пропал.

Опустив голову, я посмотрела на следы наших ног, что стелились по свежему снежку на асфальте. Ещё цепочка отпечатков такой же длины, и мы дойдём до трамвая, где я смогу сесть и вытянуть ногу. Я заметила, что все проходящие пешеходы обращают внимание на Матвееву форму с погонами и он под их взглядами чувствует себя неловко.

Мы шли медленно, как влюблённая пара, которая старается растянуть свидание, и я подумала, что не имею ничего против нежданного знакомства с таким симпатичным лейтенантом. Мы долго ждали нужный номер трамвая, и, когда наконец вошли в салон, я набралась смелости предложить:

— Давай сначала зайдём к нам пообедаем, а потом пойдёшь по своим делам.

— А удобно?

— Конечно, удобно! Иначе я бы не предложила. Мы живём вдвоём с мамой, а она вернётся с работы поздно вечером.