Вальс под дождём

Говорил же врач при выписке, чтобы не ходила далеко, не нагружала порванные связки! Теперь предстояло каким-то образом доковылять до трамвая.

«Зря ты разнылась, Евграфова, дойдёшь как миленькая». Я оттолкнулась ладонью от дерева и неуклюже перевалила тяжесть тела на здоровую ногу. Надо идти по десять шагов, а затем делать привал, карету тебе никто не подаст. От кареты мысль перекинула мостик в детство, где папа катал меня по двору в деревянной тачке, а я визжала и просила его бежать быстрее."

"Хотя каждый метр давался с трудом, я смогла проковылять до развалин кинотеатра и подумала, что ещё столько же — и в зоне видимости покажутся остановка трамвая и театральная тумба со свежими афишами. То, что в Москве работали театры, казалось непостижимым! Я дала себе слово с первой зарплаты непременно сходить с мамой на спектакль. Непременно! Всем врагам назло! Взглядом я отмерила себе расстояние до следующего привала и двинулась дальше, мечтая о костылях, на которых я очень бойко прыгала в госпитале.

Позади себя я услышала торопливые шаги, и чья-то крепкая рука подхватила меня под локоть.

— Боец, тебе помочь? А то я вижу, ты едва идёшь.

«Да что ж сегодня такое?! Неужели я так похожа на парня?» Я повернула рассерженное лицо и встретилась взглядом с молодым лейтенантом. Но сначала я рассмотрела не его, а погоны на новенькой шинели. Погоны вместо знаков отличия в петлицах ввели буквально на днях, и я прежде не видела их на плечах военных. Прорвавшийся сквозь облака луч солнца чётко обрисовал маленькие звёздочки на золотистом поле и знак различия артиллерии из двух пушечных стволов в форме Андреевского креста. Сам лейтенант был некрасивый, очень худой, со впалыми щеками и короткой щёточкой бровей над тёмно-серыми глазами цвета талой воды.

Я сердито взглянула на него исподлобья:

— Я не боец.

Он смущённо моргнул и принялся оправдываться:

— Ой, простите. Я со спины не понял. Вижу, форма военная. Думал, боец после ранения.

Выражение его лица стало беззащитным, словно он провинился и не знает, как смягчить свою оплошность. Наверняка на поле боя он вёл себя гораздо решительнее, я давно заметила, что самые отважные на войне в мирной жизни становятся застенчивыми и несмелыми.

Я сменила гнев на милость.

— Да я и есть после ранения, — ответила я и кивнула на его погоны: — Никого ещё в погонах не видела.

У него была приятная открытая улыбка.

— Я тоже. Только вчера форму получил. Новую теперь сразу выдают с погонами. Непривычно, правда?

Я пожала плечами:

— Мне нравится. Только погоны на китель пришивать будет трудно. Все пальцы исколешь.

— Ничего, я научусь.

За разговором лейтенант поддержал мою руку, снимая нагрузку с больной ноги, и я немного передохнула от боли.