Вальс под дождём

Он пытливо посмотрел на меня:

— Ты здесь живёшь?

Я не стала возражать, что он перешёл на «ты». Да и мы в отряде не привыкли церемониться с лейтенантами. «Выкали» начиная с капитана и пожилых.

— Ходила искать родных одной лётчицы, — я вздохнула, — и никого не нашла. Вернее, нашла соседей, но они ничего хорошего мне не сообщили.

— Я тоже не нашёл нужных людей. Сунул записку в дверь, но, скорее всего, там нет никого. Дома полупустые стоят, жители кто в эвакуации, кто на фронте. — Он похлопал себя по планшету, висевшему на боку: — Зато успел все наказы выполнить, остался последний адрес на Второй Кабельной улице. Не знаешь, где это?

— Вторая Кабельная? — Я засмеялась. — Очень даже хорошо знаю. Тебе повезло. Я живу по соседству, так что могу доставить тебя до места.

— Правда? Вот здорово! Спасибо тебе! Давай познакомимся, что ли, раз нам дислоцироваться в одном направлении. Меня Матвей зовут.

— А я Ульяна.

Он кивнул:

— Красивое имя. Ты фронтовичка?

— Прифронтовичка. — Я искоса взглянула на его угловатый профиль. — Я работала вольнонаёмной в полевом прачечном отряде. А ты, я вижу, артиллерист.

— Теперь да, снова артиллерист. — Я посмотрела удивлённо, и Матвей принялся объяснять: — Вообще-то я с начала войны был артиллеристом после краткосрочных курсов, а потом наш огневой взвод защищал высоту. — Его голос дрогнул. — И все погибли, кроме меня и одного солдата. Мы были ранены, нас захватили фашисты и отправили в концлагерь.

«Так вот почему он такой худой!» — подумала я. Меня словно ножом по сердцу полоснуло. Больше он мог бы ничего про себя не рассказывать, потому что одного упоминания о плене мне хватило, чтобы остановиться и сжать его руку.

— Меня посылали в разведку, и я была на оккупированной территории меньше суток, но успела понять, как там ужасно. А концлагерь… — Я замолчала, не в силах выразить чувства словами.

Матвей коротко кивнул:

— Да, нам досталось. — На несколько мгновений его глаза сузились и застыли в одной точке, как будто за поворотом увидели не трамвай, а ряды колючей проволоки с пулемётными вышками. — Я уже почти умер. Но, когда нас гнали из пересыльного лагеря, немцы их называют «дулаги», в большой концлагерь, колонну отбили партизаны. Дальше я воевал среди своих. А сейчас нашего командира отряда вызвали в Ставку, ну он и взял меня с собой в качестве поощрения, потому что я подмосквич из Тропарёва.

Он рассказывал о себе скупо, без надрыва и без бравады, спокойно обозначая то, что известно каждому фронтовику: на войне всякое случается.

У Матвея был тёплый, мягкий голос. Я заметила проскользнувшую в складке у рта усталость и мимолётную улыбку, когда он посмотрел на меня против солнца.