В начале пути

Только допрежь я Ваньку поспрошаю да листы опросные составлю. Этот тестамент подложный при себе оставь и Ивана с собой уведешь. Я с моими людишками в столицу отправлюсь. Бог даст, найдем там и опору, и поддержку. Те же Остерман и Головкин помогут, да и среди офицеров в гвардии знакомцы сыщутся. Сейчас же садись, государь, поудобнее, будешь писать именной указ и не скупясь осыпать меня полномочиями. Да Остерману отпишешь письмецо отдельное. А еще обращение к гвардии. Ты не переживай, государь, я все тебе надиктую, чтобы ты опять чего не напутал.

– Андрей Иванович, я ведь император российский, а ты меня все норовишь мальцом неразумным обозвать.

– Так ведь мудрость, она с годами приходит, государь.

– Сам писать стану, – упрямо заявил Петр. – Коли надобность в том возникнет – посоветуюсь.

– Слушаюсь, государь.

По окончании составления бумаг состоялся разговор с офицерами. Петр представил подложный документ, с которым позволил ознакомиться всем, от капитанов до прапорщиков. Владыка Феофан, разумеется, также был приглашен, и он воспринял известие с искренним и праведным гневом. Присутствующим даже показалось, что еще малость, и из уст, коим положено изливать только благочестивые речи, хлынет площадная брань. Однако этого так и не произошло, а вот Петр едва не отправил за медикусом, поскольку лицо Феофана налилось кровью, того и гляди удар хватит. Но обошлось.

Реакция владыки была объяснима. Сравнительно недавно он был ярым сторонником самодержавной власти в России, всесторонне поддерживая в этом начинании Петра Великого. Много сил и трудов было положено на то, чтобы добиться существующего сегодня положения дел. Ну и как должен был реагировать такой человек?

Глядя на реакцию владыки, Петр только обрадовался тому, что взял его с собой. Причем его и уговаривать-то особо не пришлось. И потом, ну какое богомолье без сопровождения священнослужителя. Сейчас же в его распоряжении был человек не просто образованный и эрудированный, но способный грамотно читать проповеди и в нужной мере донести смысл происходящего до солдат.

Сам Петр не хотел обращаться к гвардейцам. С одной стороны, он молод и может не найти нужных слов, имея риск поддаться бушевавшим в нем эмоциям. С другой – куда правильнее, когда объяснят все приближенные, а не сам император, которого, по сути, касался этот заговор.

Еще один положительный момент этой беседы состоял в том, что Измайлов и Глотов изъявили желание написать своим товарищам, которым можно было всецело довериться в предстоящих событиях. Эдакие рекомендательные письма. Ушаков решил не отказываться от дополнительной страховки. Четыре роты преображенцев и семеновцев, готовых действовать решительно, без промедлений и сомнений, дорогого стоят.