Жестокий. В уплату долга

Воздух вырывается из лёгких как-то сдавленно, почти болезненно. А что, если не смогу? Если не поднимется рука на этого подонка? Да я даже не дралась никогда, что уж говорить об убийстве. Только вот другого выхода нет. Не стану больше терпеть издевательства. Не позволю ему касаться меня, не позволю насиловать.

Я использовала все варианты. Стучала в стены, прыгала на полу. Кричала в открытое окно. Тщетно. Меня никто не услышал, а если и услышал бы, мало кто захочет связываться с таким соседом.

Оставался только этот вариант…

В замке поворачивается ключ. Поспешно поднимаюсь с пола, где просидела около двух часов. Дверь открывается, и я, шумно втянув ноздрями воздух, выскакиваю вперёд. Замахиваюсь и… Застываю, как тупая овца. Так и стою с поднятой вверх рукой, сжимая рукоять.

Булат не пытается меня остановить, лишь швыряет на пол пакеты и взгляд его становится тяжёлым.

– Ну? Чего остановилась? Давай, – разводит руки в стороны, словно приглашая меня пырнуть его. – Совет хочешь? Старайся попасть между рёбер. Вот сюда, – показывает, где у него сердце, хотя сильно сомневаюсь, что оно есть хоть у одного из братьев-подонков. – Попадёшь в ребро – не хватил сил его сломать. Тем более этим ножом. Тесак надо было брать. Которым я мясо рублю.

Да этот ублюдок забавляется! Насмехается надо мной! Изнасиловал, а теперь смеётся над моими глупыми, беспомощными попытками сбежать.

– Твааарь! – ору так громко, что мгновенно начинает саднить в горле. – Сука! – замахиваюсь ещё раз и на этот раз уже не теряюсь. Нож летит прямо в его грудь.

Будто со стороны наблюдаю, как острие приближается к его рубашке и вот-вот вонзится в его тело. Но этого не происходит. Он перехватывает мою руку одной своей, а второй бьёт по лицу наотмашь, и меня сносит в сторону. Он не даёт мне врезаться в стену, сгребает своей ручищей за талию и дёргает вверх.

– Успокойся, Злата! – зло встряхивает, а я, задохнувшись от того, как сильно он сжал меня, безвольно висну на его локте.

Он дышит спокойно, совершенно не волнуется. Ступает ровно, только сила, с которой прижимает меня к своему телу, говорит о том, что он зол. Открывает дверь спальни, что стала мне камерой пыток и, зашвырнув туда, захлопывает дверь.

Я ударяюсь об пол, счёсываю коленки и ладони. Падаю, обнимаю себя руками.

– Ненавижу! Ненавижу вас всех!

Проваливаюсь в забытье прямо на полу. Меня немного знобит и хочется пить, ломит кости. Но подняться сил нет. Через некоторое время слышу, как открывается дверь и Шамаев входит тяжёлой поступью.

В следующую секунду подхватывает на руки, кладёт на кровать. Ладонью трогает мой лоб, вздыхает.

– Хорошо, что купил лекарства. Я ещё вчера видел, что ты заболеваешь. Давай под одеяло, – накрывает меня и, взяв за щеки, сдавливает пальцами. – Тебе надо смириться.