Жестокий. В уплату долга

– Выходи, я приготовил тебе поесть.

Я покачала головой, припадая спиной к стене.

Он поесть мне приготовил, вы слышали? Поесть! Как будто ничего не произошло. Словно мы старые добрые любовники: посмотрели кино, перепихнулись, поели. Охренеть. У этого дебила ещё хуже обстоят дела с башкой, чем я думала изначально.

Что ж… Видимо, вариант с ножом был самым оптимальным в моей ситуации. Зря я его сразу же отвергла.

– Сейчас иду! – ответила твёрдо, остервенело вытираясь полотенцем.

– Одежда на кровати, – раздалось из-за двери, а потом всё стихло.

Ему было паскудно от собственного поступка. Никогда бы не подумал, что брать женщину силой – настолько… унизительно. Тошнило от самого себя.

Он мог бы, конечно, долго извиняться перед ней и ждать, что она смилуется и простит. Но какой в этом смысл? Он уже совершил то, что совершил. Да и не привык Булат Шамаев перед кем-то извиняться.

В конце концов, он ей не навредил, не покалечил, не избил. Может, слегка перестарался, он слабо понимал, что делал, когда добрался до её тела. Но у него есть немало возможностей сделать так, чтобы её обида угасла как можно скорее. Едва ли она отличается от остальных баб настолько, чтобы не смог подступиться.

Она прошла на кухню, молча присела напротив.

– Ешь, – подвинул ей тарелку с жареным беконом.

Она взяла пластинку, откусила. Не глядя на него, пожевала.

– Сейчас мне нужно уйти. Закупиться продуктами и уладить кое-какие дела. Когда вернусь, поговорим. Ладно?

– Ладно, – ответила тихо. По-любому сейчас какую-нибудь глупость задумала.

– Не пытайся сбежать, красивая. Даже если случится чудо, и тебе удастся выбраться из квартиры, я найду тебя. Где бы ты ни была.

Она посмотрела на него. Яростно, злобно. Как обезумевшая. Не ответила. Лишь губы дрогнули в подобии оскала. А девочка с клыками. Так даже интереснее будет.

Ушёл из дома, чтобы отдышаться и трезво оценить ситуацию. Мыслить здраво получалось в последнее время не очень. Зачем он повёлся на игру Имрана? Почему позволил загнать себя в ловушку? Какой смысл в том, что Булат знает о намерениях брата, если всё равно сунул ногу в медвежий капкан?

И снова тошно. Так паскудно, что хоть кислоты выпей. Он же мог по-другому. Мог немного потерпеть, а там, глядишь, девчонка и поплыла бы. Только теперь смысла ухаживать за ней уже как такового не было. Просрал он этот момент. Теперь либо продолжать ломать её, либо придумать что-нибудь поразумнее.

Самое лучшее, что Булат мог бы для неё сейчас сделать – отпустить. Но тут уже не давала одержимость. Какая-то абсолютно ненормальная, больная. Хотя вряд ли, конечно, одержимость бывает нормальной. Это, кажется, даже в психушке не лечится.

Сжимаю в руке нож сильно, уверенно. Я не спасую. Не испугаюсь в последний момент. Всажу в него лезвие по самую рукоять.