Обольстительница в бархате

Он целовал ее шею сбоку и одновременно положил руки на грудь. Леони продолжала читать, хотя колени у нее слабели.

Триста пятьдесят шесть ярдов зеленого персиана, двадцать семь ярдов мода и еще, и еще, хотя она с трудом видела строчки. Всему виной были его руки. Его руки были везде.

— Леони, Леони, — бормотал он. — Когда ты говоришь цифрами, то сводишь меня с ума.

Его руки скользнули ниже, и ткань зашуршала, когда он задрал ей юбки. Чтобы продолжать читать дальше, пришлось скосить глаза. Надо было остановить его, но она не хотела. Это было слишком порочно, и ей захотелось узнать, как далеко все зайдет. Она была совсем не уверена, что сможет остановить Лисберна, даже если это потребуется сделать, потому что Леони таяла в его объятиях, потому что ее завораживал его голос. Теперь он задрал ей нижние юбки. Провел руками по бедрам, наткнулся на панталончики.

— Шелк, — сказал Лисберн. — Шелковые панталончики. А ты шалунья, Леони.

— Белая тафта на подкладку по три шиллинга девять пенсов.

Он поцеловал ей шею со спины. Леони услышала какой-то звук и сразу поняла, что это. Лисберн расстегнул пуговицы у нее на платье, потом сукно прошуршало по муслину.

Он вставил руку ей между ног, и Леони застонала.

— Продолжай считать, — приказал Лисберн.

— Атлас по девять шиллингов шесть пенсов за ярд. Генуэзский бархат по двадцать семь шиллингов шесть пенсов за ярд. О!

Просунув палец в разрез на панталончиках, Лисберн принялся ласкать ее. Леони задрожала. Волна жара окатила ее, словно она плыла в бассейне, а горячая вода кружилась вокруг нее в водовороте.

— Mon Dieu! — Тихий, непроизвольный стон вырвался, когда наслаждение достигло пика.

Саймон в этот момент вошел в нее, и Леони изо всех сил вцепилась в стол. Его щека прижималась к ее щеке.

— Шалунья, противная девчонка. — Голос у него охрип, теплое дыхание касалось ее шеи. — Я скучал по тебе. Пока лежал в постели, порочные мысли одолевали меня. Мне хотелось оказаться в твоей кровати, и чтобы ты обнимала меня. Я придумал много разных интересных вещей, которые мы смогли бы сделать. Так хотелось научить тебя новому и научиться от тебя. Выведать все секреты твоей кожи и твоего рта, и… — Он на чуть-чуть вышел из нее и снова двинул бедрами вперед. — И здесь. В тебе. Я хочу оставаться в тебе.

Леони тоже хотела этого, чтобы он оставался в ней, хотя это было опасно. Возможно, ей хотелось этого именно потому, что это было опасно. Она являлась тем, кем являлась, и цифры всего мира, аккуратно разделенные по столбцам и тщательно подсчитанные, не могли изменить этого. Леони была разумным человеком, однако вела происхождение от Нуаро и Делюси, а те в течение столетий являлись закоренелыми грешниками.