Уцелевший

Когда ты становишься знаменитым, обед — это уже не еда: это двадцать унций протеина, десять унций углеводов, в общем, топливо для поддержания жизненных функций, без соли, без жиров, без сахара. Ты не ешь, а питаешься каждые два часа, шесть раз в день. Еда — это уже не еда. А усвоение протеина.

Если ты пользуешься кремом для лица, то это обязательно крем для омоложения клеток. Ты уже не умываешься, ты отшелушиваешь омертвевшую кожу. То, что раньше называлось дыханием, теперь называется правильной респирацией.

Я первый искренне и от души поздравлю того человека, кто справится лучше, чем справился я. В смысле, поддерживать видимость безупречной красоты, всем своим видом внушать уверенность и излучать вдохновляющие сигналы:

Успокойтесь. Дышите глубже. Жизнь прекрасна и удивительна. Просто будьте добры и внимательны к окружающим. Дарите людям любовь.

Как будто так и надо.

Как правило, содержание этих сигналов глубинного действия, подготовленных нашими сценаристами, мне передавали секунд за тридцать до выхода на сцену. Собственно, мы для этого и ввели в начале молитвенную минуту, или минуту молчания для молитвы. Чтобы у меня было время прочесть сценарий, пока я стою, опустив глаза.

Проходит пять минут. Десять. 400 миллиграммов дека-дюраболина и ципионата тестостерона, которые ты закачал в себя перед выходом на сцену, еще даже полностью не поступили в кровь. Полторы тысячи верующих, которые платят за то, чтобы прийти на твое представление, стоят перед тобой на коленях, склонив головы. Сирена «скорой» на тихой улице — примерно так отзываются принятые препараты у меня в крови.

Я начал носить на своих выступлениях свободное литургическое облачение, потому что, когда ты под завязку накачан эквипойзом, у тебя постоянно стоит.

Проходит пятнадцать минут. Все эти люди стоят на коленях.

Когда ты готов, ты говоришь волшебное слово.

— Вы — дети мира во вселенной вечной и непреходящей жизни, исполненной бесконечной любви и всеобщего благоденствия, бла-бла-бла. Идите с миром.

Я понятия не имею, откуда наши сценаристы все это берут.

И давайте не будем заводить разговор о моих чудесах, явленных по центральному телевидению. О том маленьком чуде в перерыве между таймами на Суперкубке. Обо всех этих несчастьях, которые я предсказал. О спасенных мной жизнях.

Люди думают, это так просто — быть мной, выходить на стадионы, где тысячи зрителей, и направлять их в молитве, а потом сразу, без передышки, садиться в самолет и лететь в другой город, на другой стадион, и при этом еще демонстрировать неиссякаемое жизнелюбие и сохранять здоровый цветущий вид. И эти же люди назовут тебя сумасшедшим, потому что ты угнал самолет. Они — потому что не знают, что скрывается за здоровым цветущим видом и неиссякаемым жизнелюбием.