Усадьба толстушки Астрид

От принца Стефана хотят избавиться, и я как его соратник тоже лицо нежелательное при дворе. Мне нельзя допускать ошибок.

— Разве ты можешь совершать ошибки? — полусерьезно-полушутливо произнесла я.

— Я убил своего отца, но сделал это слишком поздно. Эта ошибка дорого обошлась моей сестре.

— Что? — поразилась я.

— Бывший граф Бринмор любил поколачивать жену, и иногда так усердствовал, что она седмицу могла в кровати пролежать. У самого был целый выводок любовниц – и знатных, и простолюдинок – а бил за якобы измены ее, и даже беременную. Просто не поверил, что мать зачала от него, решил, что нагуляла. Все кончилось болью и кровью, и она потом долго по лекарям ходила, чтобы снова зачать, потому что ему были нужны еще наследники. Меня он не считал достойным. Тоже подозревал, что я не от него.

— И тоже бил? — тихо спросила я, вспомнив, как упоминала об отце Инесс.

— Бил. За малейшую ошибку: за помарку в написанном слове, за недостаточно прямую спину, за то, что смазлив. А за то, что стал брать уроки игры на лютне, он мне чуть руку не сломал, потому что это «бабье занятие». Побои кончились, только когда мне стукнуло четырнадцать, и я раздался в плечах и начал отвечать ему, и заодно пригрозил, что если руку еще раз на мать поднимет, я его убью. Годы излишеств сказались на нем, он стал терять былую силу и стареть, и я решил, что он больше не опасен. Я окунулся в новую жизнь при дворе… Все как будто затихло, и я редко бывал дома. Не знал, что папаша все равно время от времени берется за старое и перепадает теперь и подросшей Инесс. Она мне писала, очень просила приехать, взять с собой ко двору, а я отмахивался, не хотел возиться с сопливой девчонкой. А когда приехал, наконец, домой, было уже поздно. Этот ублюдок так ударил Инесс по голове, что ее рвало несколько дней, и зрение она потеряла. Я поднялся к нему и заколол, как свинью. Но не жалею об этом убийстве… не жалею, — покачал головой граф. — Только о том, что опоздал. Что Инесс ослепла, а мать мучилась долгие годы.

— Боже… — вымолвила я.

— Богам все равно, — ответил Бринмор. — И жрецам, и обществу каэров. Многие замечали, что моя мать появляется с синяками или прихрамывает, и что я тоже был в синяках ребенком, но помалкивали. А когда я отца убил, вой поднялся до небес. Стефан помог мне, младший принц. Упросил короля и королеву не наказывать меня, и сгладилось, забылось… Так что, — каэр взглянул в мое вытянувшееся лицо, — как тебе такой подвох?

Что ж, теперь понятно, почему Бринмор всегда такой замороженный – уроки детства не забываются быстро. Понятно, почему вельможа такого уровня «прозябает» в Редландии. И понятно, почему Бринмор помог мне, когда я с «поветрием» стала Фэйднесса разыскивать.