Я умер вчера

С трудом забравшись в высокий салон «Аэростара», на котором приехал Дорогань, она заявила:

– Уважаемый Всеволод Семенович, нам нужно с вами договориться сразу, чтобы потом не было недоразумений. Уланов знает, кто я и где работаю?

– По-моему, он вас вообще не знает, – весело хмыкнул продюсер. – Вы уж не обижайтесь, но мне показалось, что ваше имя он слышал впервые, когда я ему звонил.

– Вот и отлично. Кому еще вы говорили о том, что я следователь?

– Да вроде никому, – он задумался на несколько мгновений, потом добавил уже тверже: – Точно никому.

– Откуда у вас мой телефон? Вы же звонили мне домой два месяца назад, помните?

– Ваш муж дал мне номер, я его просил. Вернее, даже не так. Я обратился к нему с просьбой дать мне возможность связаться с вами, и он сам набрал номер и передал мне трубку. Я разговаривал с вами из его кабинета в «Сириусе». А почему вы спрашиваете?

– Я спрашиваю потому, что хочу сохранить род своих занятий в секрете, и в первую очередь от господина Уланова. В доме, где вы живете, все знают, что вы занимаетесь кинобизнесом, знакомы со многими режиссерами и имеете отношение к съемкам фильмов?

– Ах, вы об этом? – Дорогань оглушительно расхохотался. – Да, конечно, я вас понимаю. Меня одолевают просители в лице юных див и их родителей. А вас кто? Поклонники?

– Тоже просители. Первое время я была настолько глупа, что не скрывала своей принадлежности к МВД, и в результате меня буквально осаждали с просьбами разобраться в их деле и повлиять на других следователей, судей и даже прокуроров. Так что пришлось уйти в глухое подполье. Были и такие, которые хотели лично высказать мне, что им нравится и что не нравится в моих книгах. Они не хотят понимать, что я пишу так, как пишу, и по-другому писать не буду, потому что пишу так, как мне самой нравится, как я чувствую. А если им не нравится, так пусть не читают, никто же их не заставляет, правда? Все читатели разные, и все писатели тоже разные, у каждого автора есть своя читательская ниша, свой контингент, которому по душе именно эти книги, и слава Богу. А стараться учесть замечания и пожелания всех без исключения – это глупо и бесперспективно. Я буду нравиться тем, чьи пожелания учту, и тут же разонравлюсь из-за этого кому-то другому. Это процесс бесконечный. Ни один автор не может нравиться всем подряд.

– Ясно. Значит, Уланову не говорим страшную правду?

– Никому не говорим. И имейте в виду, Всеволод Семенович, я – существо на редкость безжалостное. Если информация уйдет от вас, прав на экранизацию вы не получите. Даже если вы пригласите самого лучшего режиссера и голливудских звезд, даже если это будет такой фильм, который сможет получить «Оскара», я вам права не отдам.

– Вы не хотите славы? Никогда не поверю.

– Я хочу покоя.