Я умер вчера

Ирка, не терзай меня, это не самое главное дело в моей жизни.

– Нет, самое, – упрямилась Ира, роясь в ворохе одежды.

Татьяна молча наблюдала за ней, лежа на кровати и страдая от головной боли. Вообще-то Ира не так уж не права, думала она, мне действительно безразлично, какой я появлюсь на экране, но мне совсем не безразлично, какой меня увидит Уланов. Мне же с ним работать. Первый заход будет совсем коротким, чуть меньше двух часов до эфира, потом полчаса беседы перед камерой – и все. За это время я должна узнать и увидеть достаточно для того, чтобы продолжать работу с ним. Или не продолжать. После завтрашней встречи мне придется принимать решение, поэтому саму встречу надо использовать максимально, до последней секунды. Пожалуй, стоит подумать о своем внешнем виде.

– Ируська, притормози, – попросила она, морщась от очередного приступа боли, раскаленным обручем обхватившего ее голову. – Поищи что-нибудь прошлогоднее.

Ира в изумлении замерла, медленно положила на кровать рядом с Татьяной очередную вешалку с летним платьем и сочувственно поглядела на нее.

– Зачем тебе прошлогоднее? Тебе же все мало, ты ни во что не влезаешь.

– Вот именно. Найди что-нибудь обтягивающее, чтобы живот был виден. Пусть все поймут, что я жду ребенка. Обидеть беременную – это надо суметь, это не каждому по плечу.

– Хочешь вызвать жалость? – недоверчиво прищурилась Ира. – Думаешь, Уланов тебя пощадит?

– Или пощадит, или нет. Хочу проверить.

– Для чего? Что еще за эксперименты?

– Ира, ну я же писатель как-никак. Как говорил дед Щукарь, помнишь? Хучь и плохонький, а все ж… Мне нужно собирать материал, и не только в виде фактов, но и в виде человеческих типов, характеров. Пора начинать думать о том, про что будет следующая книга.

– Ты эту сначала допиши, Агата Кристи! – фыркнула Ирочка.

– Допишу, не волнуйся. Вон ту голубую водолазку вытащи, пожалуйста. Да-да, эту. И синюю юбку.

– С ума сошла, – проворчала Ира, но требуемые вещи все-таки достала. – Ты в этом будешь выглядеть, как подстреленная. Мерить будешь?

– Завтра, – вздохнула Татьяна. – Все завтра. Устала."

"– Вот видишь, – снова завелась родственница, – не нужно было соглашаться. Ты устаешь, тебе нужно как следует отдыхать, а ты кидаешься в какую-то сомнительную авантюру.

Они пререкались до тех пор, пока не разошлись по своим комнатам спать. С утра Татьяна отправилась на службу, а в начале четвертого за ней заехал Дорогань. До этого они ни разу не встречались, и мина на лице у кинопродюсера, когда он увидел знаменитую писательницу Томилину, была, прямо скажем, весьма выразительной. Неуклюжая толстуха с выпирающим животом и мучнисто-белым лицом совершенно не походила на ту милую женщину, чья улыбка сияла с глянцевых книжных обложек.