Я умер вчера

Гример поставила на стол коробку, встала перед Татьяной и стала внимательно изучать ее лицо. Потом взяла в руки овальную губку и основу под макияж.

– Что у вас на лице? – спросила она. – Тон накладывали?

– Нет.

– Это хорошо. У вас прекрасная кожа. Будете на экране первой красавицей.

Она начала работать. Татьяна сидела, прикрыв глаза и погрузившись в свои невеселые мысли. Снова скрипнула дверь, но на этот раз она не смогла увидеть вошедшего, потому что гример в этот момент накладывала тени на веки.

– Добрый день, Татьяна Григорьевна, – послышался приятный мужской голос.

Голос Татьяна узнала, она слышала его каждый раз, когда Ирочка заставляла ее смотреть записанные на видеомагнитофон программы Уланова.

– Добрый день, – пробормотала она, не открывая глаз.

– Всеволод Семенович, рад вас видеть. Спасибо, что привезли к нам такую замечательную писательницу. Это большая честь для нашей программы. Здравствуй, Леночка.

– Привет, Саша, – откликнулась гример, не прерывая своего занятия.

– Татьяна Григорьевна, я бы хотел задать вам в эфире ряд вопросов, давайте сейчас поговорим об этом.

– А о чем мы будем говорить в эфире, если все обсудим прямо сейчас? – спросила она.

– О том же самом. Я задам вам вопросы, а вы мне скажете, какие из них кажутся вам интересными, а на какие вы отвечать не хотите. Тогда я и задавать их не буду, чтобы время не терять. Это же прямой эфир, каждая секунда на вес золота.

Татьяна напряглась, ей было неприятно разговаривать с человеком, которого она не видела. С закрытыми глазами она казалась самой себе очень уязвимой и как будто голой.

– Александр Юрьевич, говорить надо главным образом о произведениях Томилиной и о перспективах экранизаций, – тут же встрял Дорогань, все время помнивший о том, зачем он здесь. – Мы же с вами договаривались.

Но Уланов словно не слышал этих слов.

– Скажите, вас не оскорбляет, что детективы, в том числе и ваши, читают в основном в метро, на бегу, потому что это литература второго и даже третьего сорта, которая не требует серьезного отношения и вдумчивости?

Татьяна открыла было глаза и собралась повернуться лицом к собеседнику, но гример тут же закричала:

– Тихо-тихо-тихо! Глазки закроем, я еще не закончила.

Татьяна послушно выполнила указание, усилием воли подавив раздражение. Не нужно показывать зубки, рано еще.

– А говорить можно? – спросила она гримера.

– Лучше не надо. Саша, не приставай к человеку, когда я работаю. Мне еще чуть-чуть осталось.

– Ладно, – покладисто согласился Уланов. – А где кофе? Почему до сих пор не принесли?

– Татьяна Григорьевна просила минералку, – снова встрял Дорогань, по-видимому, взявший на себя роль защитника и блюстителя интересов известной писательницы.

В этот момент дверь снова открылась.