Уходи! И точка...

Представлялось, как теперь он будет надо мною издеваться, как говорить будет, что гордости у меня нет и так далее, обычные свои оскорбления.

По губам себя била. За волосы тянула — от досады стараясь причинить себе боль. Зачем? Вот зачем призналась! Он смеяться будет! А-а-а!"

"Но, самое страшное, было в том, что я сказала правду! Только сейчас, всматриваясь невидящим взглядом в быстро затягиваемое темными страшными грозовыми облаками солнце, я могла честно признаться и себе самой тоже в том, что люблю Захара!

И сама не знаю за что… Лет десять назад казалось, что любить можно только красивого парня, потом, спустя некоторое количество времени, что сильного, уверенного в себе, самодостаточного, с чувством юмора. А пару лет назад почему-то думалось иногда, что для возникновения чувства к человеку, нужно и его ответное хорошее отношение, уважение, забота, знаки внимания…

А сейчас оказалось вдруг, что любовь… она не за что-то дается, не потому возникает, что человек соответствует каким-то критериям, а… непонятно почему! Просто понимаешь, что это ОН! Просто понимаешь, что без него никак! И неважно уже, что с ним тоже несладко! Неважно, что, возможно, нет общего будущего, возможно, не будет ответного чувства с его стороны…

Моя ровесница, медсестра Людочка, заступившая на ночное дежурство, поспешила мимо меня с капельницей — пришло время вечерних назначений. На минутку остановилась, с сочувствием проговорив:

— Что, твой опять бушует?

Я улыбнулась, стараясь не замечать сочувствия в её взгляде — все они слышат, как он гонит меня, как оскорбляет… Покачала головой, отрицая очевидное.

— Нет, Люд, все нормально. Просто выдохнуть нужно.

— Я там ключик от душа за столом на тумбочке оставила для тебя. Беги, пока старшая не вернулась.

Конечно, в сестринском душе было намного чище, чем в том, который предназначался для пациентов, да и мыло имелось. Люда и еще одна девочка-медсестра пускали меня туда по вечерам. А еще чаем угощали и подкармливали домашней выпечкой. Почему-то именно сейчас так жалко себя стало — полуголодная постоянно, в вещах с чужого плеча, сидящая здесь безвылазно, не накрашенная, с непромытыми (как их мылом промыть?) волосами — я для чего это все делаю? Для кого? Я не нужна ему! Он это прямо говорит! А я на десять минут его боюсь одного оставить! В магазин боюсь сбегать — потому что через дорогу от больницы, а это слишком далеко! Дура!

Неспеша помылась, нагло воспользовавшись чьим-то, только сегодня принесенным, гелем для душа в качестве шампуня, кое-как вытерлась маленьким полотенечком, выданным сердобольной Людой, а потом, как на эшафот, отправилась к Захару, очень надеясь, что он спит.

Но нет. Такой радости он мне не доставил! Лежал, уставившись в потолок. И на мой приход не отреагировал абсолютно.