Уходи! И точка...

Снова игнор включил? Ну и пусть! Ну и пофиг!

Подвинула стул к окну, уселась, достав телефон, и начала играть в шарики, которые нужно было разбивать из пушки. И когда, минут через десять, он заговорил, вздрогнула от неожиданности.

— Вероника, давай кино на твоем телефоне посмотрим? Потянет интернет, как думаешь?

Мои глаза, против воли округлились — вместе посмотрим? Решила уточнить — вдруг что-то не поняла, вдруг где-то здесь подвох есть!

— Мы с тобой посмотрим? Ты и я? Рядом? — обычно и на метр к себе приблизиться не дает, а здесь КИНО!

— Ты против?

— Нет. Но… Мне ж придется рядом с тобою сесть. Ты ж…

Не договорила, он перебил:

— Прости меня, Вероника! — я видела, как он старался добраться до меня взглядом, но я не зря выбрала это место у окна для себя — здесь он меня видеть не мог. Обычно этот факт меня радовал, но сейчас я слышала такое! Сейчас мне было необходимо его лицо видеть! Медленно подошла к кровати, присела на краешек и заглянула в его глаза — не обманывает ли? — Прости! Я так виноват перед тобой! Я такая сволочь, Вероника! Только такая тварь, как я, когда сам попал в жопу, может портить жизнь и другим! Только… Ты же сама все понимаешь, да? Ты же видишь, что я таким буду теперь всегда? Все это бессмысленно! Никакая операция мне не поможет! Доктор же говорил, что чувствительность может вернуться в течение недели-двух. Этого не произошло. И не произойдет — иначе бы он так не вздыхал на обходах! Иначе бы хоть кто-то согласился бы меня оперировать! Хоть кто-то, а не только желающий выкачать побольше дармовых денег, проклятый фриц…

Он говорил, говорил все то, о чем я и сама думала ночами, лежа на старенькой продавленной кушетке, а я, положив ему на грудь голову, гладила любимое лицо, впервые не ожидая крика и ругани. И слезы текли на старенькую простынку, которой Захар был укрыт по плечи.

25 глава.

Агния

Как же хотелось верить в чудо! Сидя взаперти в своей комнате без телефона, я мечтала. А что мне еще оставалось? Представляла, как сюда, ко мне открывается дверь и на пороге стоит Антон! Мне казалось, что сердце разорвется от восторга, если подобное вдруг случится! Но дни шли, а чуда все не было!

Зато был Юрий Анатольевич Зарубин, мой отчим. ""Дядя Юра"", еще год назад я называла его именно так. И при моей маме, в то время, когда она была еще жива, дядя Юра никогда меня не обижал, наоборот, покупал подарки, возил в лес на прогулки… Я и подумать не могла, что он придумает ТАКОЕ, когда мамы не станет!"

"Мама была человеком с тяжелым характером — угодить ей было трудно, требования к учебе, к поведению — запредельные, как считала я в подростковые годы. Но, с другой стороны, меня, единственную дочь, она любила безмерно и всегда выслушивала мое мнение, всегда давала возможность выбора.