Уходи! И точка...

По очереди укладываю её руки к себе на грудь, тянусь к губам — стараюсь не торопиться, хотя самого уже трясет от желания! Трогает, исследует, словно впервые мужика перед собою видит, как будто никогда никого вот так… Чертит линии, особо останавливается на бицепсе, притворяясь, что гладит татуировку, а сама вдавливает подушечки в мышцу — понимаю, бабам нравятся мои мускулы… Но тот факт, что именно ей нравится — приводит меня в неистовство! И пугать не хочу, надо ей дать привыкнуть ко мне, и сдержаться уже не в состоянии, и так слишком долго терплю! Последний шанс ей даю, пока могу:

— Раздевайся сама, — голос неожиданно хрипит, удивляя меня самого и, наверное, пугая её.

Но она подчиняется! Неловко тянет вниз, просунув под резинку большие пальцы, шортики. Как зверь в охоте, затаив дыхание, напрягшись всем телом, слежу за тем, как оголяется белая нежная кожа, аккуратный треугольник русых волос между ног… Жмет в руке штанишки — не знает, что с ними дальше делать.

Опрокидываю на подушку, раскидываю стройные ножки широко в стороны. Открывается передо мной, как цветок — розовая, красивая… Притрагиваюсь к ней пальцами — влажная, скользкая… Целую соски, ласкаю горошинку клитора. Наблюдаю за ней. Лицо отвернуто в сторону, выбившиеся из косы волосы упали на щеку. Но мне все равно видно, как приоткрылся рот, как быстро и поверхностно она дышит. И плоть под моими пальцами — жаркая, скользкая от её соков, которые размазываю по бархатным складочкам. Не могу удержаться от пошлости:

— Течешь для меня, девочка…

И ей, похоже, эта пошлость нравится — прикусывает нижнюю губку, зажмуривается, подрагивает там внизу. Я и сам завожусь до предела — она такая горячая, такая отзывчивая.

Поглаживаю клитор, размазываю её влагу, а второй рукой нащупываю презерватив в тумбочке — защита прежде всего. Зубами разрываю фольгу и, оторвавшись от Агнии, раскатываю резинку по каменному члену. Ловлю её взгляд и улыбаюсь — она рассматривает мужской орган с удивлением и страхом. Боится, но смотрит! И глаз не отводит! Нравится то, что видит! Это срывает все мои предохранители! И я забываю о том, что собирался все делать медленно."

"В пылу собственной страсти не замечаю её паники — устраиваюсь между ног, подвожу член и хочу одним толчком заполнить манящую женскую плоть, но… Где-то в самом начале пути она вскрикивает и я, вовремя остановившись, в шоке вглядываюсь в наполненные болью огромные синие глаза.

— Ты — девочка, что ли?

Глаза закрываются, подтверждая невозможное! Ресницы трепещут, губы дрожат! Да сука! Ты — идиот, Радулов! Какой же ты идиот!

И я бы, может, смог сейчас остановиться, чтобы не причинять ей боли.