Уходи! И точка...

Я сейчас тебе… Эй, подожди!

На заднем плане обиженный голос Вероники:

— И нечего с чужими девушками столько любезничать!

Захар:

— Вот только встану, ты пожалеешь, что позволила себе это!

Вероника:

— А ты встань уже поскорее! А то я устала быть твоими руками и ногами! Агния!

Непроизвольно улыбаюсь. Они не ругаются. Хотя, конечно, ругаются они. Но не по-настоящему! Они ругаются… как будто развлекают так друг друга. Как будто играют в какую-то, только им двоим известную, игру!

— Да, Вероника?

— Мы послезавтра улетаем.

Куда? В Германию все-таки? Я ж ничего не знаю! Я как будто выпала из жизни! Как будто потерялась!

— В Германию! Антон тебе не рассказывал? Он квартиру продает. Задаток уже перечислили. Билеты куплены.

— Зачем продает? — почему-то цепляюсь именно за это.

— Ну, на операцию для Захара… Деньги нужны… — куда-то в сторону спрашивает. — Почему ей не нужно об этом? Она же его любит… Должна знать о проблемах…

Как в каком-то странном сне, словно Я снова не Я, а увязшая по уши муха, я прощаюсь с Вероникой и Захаром, обещая, как они требуют, потом, через месяц, встречать в аэропорту. Должна знать… Только кто бы мне сказал? Мне не доверяют. Во мне не нуждаются больше в этом доме. И даже для Алика нанята другая няня.

Я ничего не понимаю! Я дезориентирована! Зачем спасал? Зачем, если не нужна? И ту его радость Я помню! Потому охладел, что видел меня больной? Тогда грош — цена таким его чувствам! Мне такие не нужны!

На улице ветер. Снова дождь собирается? Стою на крыльце, подняв вверх лицо. Смотрю в стремительно темнеющее небо. Слышу, как у ворот заводит машину Антон. Зачем я в его доме? Я чувствую себя здесь лишней. Только и уйти мне некуда. Ну, не к дяде Юре ведь, правда?

Антон

Вздыхает. Снова. Крутится на моей кровати. Может, ей опять плохо? Как сегодня в душе.

Вспоминаю, как вошел в комнату и услышал её крик в ванной. Хорошо, что она там не заперлась — успел, поймал практически у самого пола. Бледную. Распаренную от горячей воды. Она совсем обессилела от болезни. Исхудала ещё сильнее. И так была тоненькая, как тростиночка, а тут просто высохла вся.

А я нес её голенькую в спальню. И все понимал — и молодая она чересчур, и только-только выздоравливать начала, и похудела… Только полушария молочно-белой груди, влажной от воды, так призывно подрагивали при каждом моем шаге… И я не мог удержать свой бесстыжий взгляд! Я её не только руками лапал сейчас (руками хотя бы вынужденно!), но и глазами! И тут я не знал границ!

Уложил на кровать. Не успел подумать, что делать дальше — сама глаза открыла. И первое, что сделала — потянула на себя одеяло, скрываясь от моего взгляда! Конечно, она от меня получила всё, что хотела, все, зачем пришла — я ее защитил от отчима, спрятал в своем доме, куда ему путь заказан.