Убийство городов

Отец рассеянно отпивает из фарфоровой кружки, не спуская глаз с телевизора. На экране – горящие дома Новороссии, подбитые танки, по улицам Донецка мчится «КамАЗ» с ополченцами, и в кузове вдруг мелькнуло лицо их сына.

Ему стало больно. Он был виноват перед ними. Уехал, не сказав куда. И, быть может, сегодня его убьют, и они получат страшную весть, и посыльный скажет, где они могут увидеть гроб с телом сына.

Рябинин достал телефон и позвонил домой. Подошла мать:

– Коля, что же ты не звонил? – принялась она его упрекать. – Мы с отцом волновались.

– Извини, мама. Такое море! Такие друзья! Здесь так замечательно!

– А у отца вчера давление подскочило. Насмотрелся по телевизору, как в Донбассе русских убивают. Когда возвращаешься?

– Не хочется уезжать. Здесь хорошо.

Мимо Рябинина проходили два ополченца, что-то сердито говорили друг другу. Один уронил гранатомет, и тот со звоном упал на пол.

– Что там за шум? – спросила мать.

– Собираемся в холле, пойдем к морю.

Рябинин увидел, как Козерог, отойдя от священника, вышел на середину казармы. И прежде чем тот открыл рот, выдыхая команду, Рябинин успел произнести в телефон:

– Люблю тебя и папу! Очень люблю!

Выключил телефон, слыша, как зычно, растягивая гласные, комбат скомандовал:

– Батальон! Подъем! На выход, с оружием!

Кругом гремело. Топотали ботинки. Все устремились к выходу. Батальон «Марс» строился во дворе казармы.

Они погрузились в машины. Десяток ополченцев уселись в автобус, занеся в него пулеметы. Этой группой руководил замкомбата с позывным: «Федя Малой», курносый крепыш с гранатометом. За его спиной, словно заостренные солнечные лучи, торчали стрелы гранат. В маленький грузовичок поместился расчет минометчиков с трубой миномета и завернутыми в тряпицы минами. Рябинин с товарищами забрался в кузов «Газели», а Козерог занял место в кабине и оттуда крикнул:

– За мной! Колонной! Дистанция десять метров!

Машины покатили в раскрытые ворота, мимо бетонной стены с надписью: «На Киев!» Рябинин, оглянувшись, увидел на ступенях казармы Матвеевну, которая горько махала им вслед.

Солнце садилось. Они выехали из города и катили в предместьях, среди малоэтажной застройки. В домиках блестели стекла. В садах краснели яблоки. Некоторые дома были разрушены, и в проломы крыш било низкое солнце. На асфальте виднелись выбоины, оставленные снарядами, и машины их огибали.

Проехали блокпост. Козерог из кабины небрежно махнул рукой. Ополченцы, дежурившие на посту, отвечали небрежными взмахами.

Потянулись пустыри, разбитая бензоколонка, поваленная высоковольтная вышка. Сквозь чахлые лесопосадки виднелись поля. За ними что-то бесформенное, дымное, в железном тумане, дышало, вздрагивало, издавало глухое уханье.

– Аэропорт! – высунулся из кабины Козерог.