Убийство городов

Но песня обнимала их всех и несла в пьяные туманы. И все они были братья, все неразлучны. Всех сберегала волшебная нежность. О каждом кто-то молился.

В казарме появился священник, тот, что днем выступал на площади. Черный подрясник. Военный картуз с торчащей косицей. Брезентовый жилет с множеством карманов, из которых виднелись автоматные магазины и гранаты. На груди золоченый крест.

– Братие, приглашаю вас перед боем помолиться у иконы Пресвятой Богородицы, заступницы нашей, и приложиться к честному кресту, – гулко, командирским голосом, пророкотал священник, подходя к иконе. Все прекратили сборы, отложили автоматы и гранатометы и потянулись к иконе.

– Благословен Бог наш, всегда, ныне и присно и во веки веков. Молитвами святых отец наших. Господи Иисусе Христе, Бог наш, помилуй нас. Аминь.

Священник сурово сдвигал брови. Его черная борода свалилась на плечо, словно туда ее занес ветер. Вокруг теснились ополченцы, крестились. Рябинин, испытывая возвышенное волнение, подносил ко лбу и груди троеперстие. Глядел на Богородицу и ее печального, с большими глазами младенца. Богородица знала все о Рябинине, о его грядущей доли, как знала она о доли каждого, кто во все века уходил на бой. И пусть в сегодняшнем бою ему выпадет любая доля. Он не просит себе спасенья. С благоговением принимает любой удел. Он молился за ополченцев, которые приняли его в свое братство, идут вместе с ним на бой.

Священник приподнял на груди висящий крест. Ополченцы припадали к кресту. Рябинин смотрел на их немолодые, утомленные, озаренные молитвой лица.

К кресту приложился осетин Мераб. Его одутловатое, с синей щетиной лицо стало похоже на лицо младенца, что держала на руках Богородица. К кресту приложился калмыцкий казак Валерий. Его скуластое лицо стало вдруг беззащитным. Приложился серб Драгош, и губы его, когда он прикладывался к кресту, улыбались. Каталонец Аурелио сначала поцеловал висящий у него на груди католический крест, а потом, вытянув губы, поцеловал золотое распятие, словно сделал глоток золотого света.

– Рябина, а можно мне? – Чеченец Адам тихо спросил у Рябинина, кивая на крест: – Мне, мусульманину, можно?

– Конечно, – сказал Рябинин. Видел, как Адам приблизил к кресту лицо с рыжеватой бородкой. Закрыл зеленые глаза, словно крест слепил его. И прижался к распятию. И Рябинин вспомнил, как Адам пустил его в свою молитву, и они вместе, обнявшись, уносились в лазурь. Теперь Рябинин пустил чеченца в свой молитвенный свет, и они неслись всё в ту же лазурь.

Священник отдельно благословил Козерога, и они о чем-то тихо беседовали.

Рябинин вдруг подумал о доме, об отце и матери, которые в этот час собрались в гостиной. Мама наливает отцу заварку из большого чайника с красными петухами.