Убийство городов

Рябинин несся, видя рядом бегущего Калмыка, который вилял и подпрыгивал, словно уклонялся от пуль. Две их тени бежали наперегонки. Рябинин ждал, что из вялых посадок хлестнет смертельная очередь, и он, срезанный, упадет в перепутанную траву. Ему было страшно и весело. Ему казалось, он с кем-то состязается и опасно играет. С тем, невидимым, кто притаился в посадках и молча наблюдает за его бегом, за его испугом, его веселой лихостью. Отыскивает секунду для выстрела.

Мелькнула в траве старая автомобильная покрышка, раздавленная пивная банка, ворох истлевшей ветоши. Они достигли места, где лежала первая группа, выставив тусклые стволы. Пробежали дальше, до пыльных бугорков и рухнули, разведя веером автоматы. Рябинин слышал свое частое дыхание, стук сердца. Видел у самых глаз резной лист полыни. Он обыграл невидимого соперника, не успевшего послать в него пулю.

Козерог приподнялся из травы, махнул рукой первой группе, и та вскочила. Неслись, пятнистые, стремительные, качая автоматами. Рябинин видел, как упруго, по-звериному оскалив зубы, промчался мимо чеченец, оставляя запах растревоженных полыней.

– Хорошо! Теперь наш черед! Вперед! – Козерог вскочил, увлекая за собой остальных.

Они совершили несколько перебежек и залегли у бугра, где кончалась лесополоса, переходя в мелкие заросли. Красное солнце почти касалось холмов, и лица, обращенные к солнцу, были красными.

– «Федя Малой», я – «Козерог»! Доложи обстановку! – Комбат прижимал к губам шелестящую рацию. – Так, так, понял тебя. Без разведки не суйся. Береги людей.

Рябинин смотрел на товарищей, чьи красные лица завороженно обратились к солнцу, словно оно, уходя, влекло их за собой. Каждый оставил дом и пошел воевать, побуждаемый – кто праведной местью, кто божественной заповедью, кто мечтой о справедливой стране, кого подхватил безымянный ревущий вихрь, что несется над обветшалой землей. Только он, Рябинин, явился на эту войну, побуждаемый не возвышенным долгом, не братскими чувствами, а жаждой творчества. Страстной погоней за зрелищами, которые отобразит в своей книге, не позволяя им исчезнуть. Он явился сюда как летописец войны, которая без него забудется, слипнется с другими безвестными войнами. И теперь, лежа в вечерних травах, глядя на лица товарищей, красные от последних лучей, он старался их всех запомнить. Бережно переносил в свою книгу, как пересаживают цветы. Каждого в книге ожидала своя судьба, совпадавшая с той, что готовило им провидение. И он, художник, как следопыт, двигается по стопам их судеб, стараясь их не спугнуть.

– «Федя Малой», я – «Козерог»! Доложи обстановку!

Солнце село, оставив по себе воспаленную зарю. Воздух стал синий, густой, и лица казались отлитыми из металла.