Убей свою любовь

Я все старалась услышать внутри какой-то звук, знак, говоривший бы мне о том, что я испытываю, узнав правду, но нет – все было тихо. Ничего не изменилось. Он мой отец, я его дочь – что может ухудшить разговор о каком-то удочерении? Папа меня любил по-настоящему, и это не было пустым звуком или показным баловством. Он воспитал меня так, как сумел, и не самый худший вышел результат.

– Ты это... если мать-отца захочешь найти, так там, в сейфе, папка лежит в полке, под бумагами. И адрес есть, и места работы – ну, если еще работают там, конечно. – Папа вздохнул, а я искренне удивилась:

– А зачем? У меня один отец – ты. К чему мне встреча с каким-то Петром Ивановичем Тютькиным-Пупкиным-или-как-его-там? Сказать спасибо за то, что зачал и в детдом спихнул? Или хозяйство отстрелить, чтоб больше не чесалось? Ну, глупо ведь, папа. Ты мой отец, мой настоящий отец. Зачем мне кто-то еще?

Я села на пол у его ног и положила голову на его колено. Дикое дело – мой папа плачет... Плачет такими искренними слезами, что мороз продрал по коже.

– Ты что же... боялся, что я буду их искать? Папа...

– Ты знаешь, Санька, а ведь какая странная штука душа... прикипел к тебе – не оторвать, и все боялся, что кто-то тебе расскажет, а ты и кинешься – родные все-таки.

– Тю! Таких родных знаешь куда надо? Ага, вот то-то! Все, пойдем спать, я что-то совсем уже...

Встав с пола, я потянулась и сказала:

– Мне бы теперь Сашку поднять.

– Он сам поднимется. Совсем обгорел теперь твой Акела.

– Ой, ерунда, мне неважно – лишь бы живой, здоровый и мой.

– Да? – вдруг лукаво усмехнулся отец. – А как же твой качок в блестящих стрингах?

Я чуть не упала от такого заявления. К лицу прилила кровь, и стало жарко-жарко, как в парной.

– Кто?! – не совсем натурально удивилась я, и папа хмыкнул:

– Ой, да не юли, Сашка, давно уже все знаем, и я, и Акела.

С ощущением, что мне врезали под ложечку, я опустилась в кресло и жалобно посмотрела на отца:

– Ни грамма. У тетки твоей Сары шпионская сеть почище ментовской, все пронюхала и донесла, едва ты в самолет села.

– Знал. Но он же не дурак, чтобы по такой ерунде воспаляться. Погуляла – и ладно.

Щеки мои горели, как бумажные маки на первомайской демонстрации. Какой позор... муж знал, что я переспала с каким-то стриптизером, и молчал...

– А что он тебе должен был сказать? Ай-я-яй, нехорошо? Ты и сама знаешь. Поехать и порвать его там на сто пар стрингов? Не для Акелы – так низко падать. Так и сказал – мол, было и было. Надо же ей с чем-то сравнить.

– Фу, папа, хватит! – взревела я и побежала к себе, сопровождаемая отцовским смехом.

Документы о своем удочерении я все-таки прочла, но скорее просто из любопытства, чем из желания узнать, кем были мои настоящие родители. Вполне благополучная семья, и женаты были, когда я родилась, и работали оба.