Убей свою любовь

Знаком дав понять неотлучно следовавшему за мной Никите и омоновцам, чтобы остались, я пошла вперед. Нехорошие предчувствия гнали меня вверх по лестнице, и я, зажав в руке пистолет, осторожно кралась выше и выше, боясь издать лишний звук. В дверном проеме я замерла, прислушиваясь. На чердаке было тихо. Пошла дальше, прижимаясь спиной к стене и молясь, чтобы под ноги не попало что-то хрусткое или ломкое, часто замирала на месте и закрывала глаза, выравнивая дыхание. У небольшого окна, выходившего как раз на крыльцо приемного покоя, спиной ко мне лежал человек. В руках он держал карабин, приникнув к оптике глазом, и, похоже, занятие так увлекло его, что он совсем забыл об осторожности. Нужно было действовать. Я прицелилась, и тут человек дернулся от отдачи приклада:

Я собрала всю волю в кулак и влепила пулю в обтянутый трикотажной шапочкой затылок. Снайпер дернулся всем телом и вытянулся, уронив простреленную голову на карабин.

– Гаме мшвидобиса! – процедила я фразу, неоднократно слышанную от Бесо, и только сейчас позволила себе выглянуть в окно.

Мне показалось, что я схожу с ума. Посреди двора стояла каталка, с которой ветром сорвало простыню, а на ней... на ней я увидела только свернутые одеяла и манекен, который используется для обучения студентов основам реанимации. Его любовно зовут «Вася», «Петя» или еще каким-то мужским именем. В левом виске «Васи» зияла дыра такого размера, что даже отсюда я прекрасно ее видела. Черт подери, а что происходит?! Где мой муж?!

На лестнице раздался топот, и я вскинула пистолет, но услышала крик:

– Александра Ефимовна, это я, Никита!

Вздохнув с облегчением, я опустила оружие. Телохранитель, оглядев чердак, мгновенно оценил ситуацию.

– О, мокруха, однако... Так, ствол сюда давайте, быстро. – Он поманил меня ладонью, и я послушно отдала пистолет. – Хорошо. Сейчас пацанов приведу, надо труп куда-то...

– Уйди, уйди отсюда, оставь меня одну! – рявкнула я, не выдержав его деловитого тона, и Никита, пожав плечами, вышел из чердачного помещения. В тот самый момент, когда я увидела манекен на каталке, мне стало легко и свободно, и страх за жизнь мужа перестал меня сковывать. Акела жив – и в безопасности. Теперь можно наконец узнать, с кем же я имела дело.

Присев на корточки, я потянулась к трикотажной маске-шапочке и стащила ее. Поднявшись, пинком перевернула тело на бок и похолодела. Стены словно разошлись, раздвинулись, и я ощутила себя так, как будто стояла голой на ветру. И никаких чувств – только ужас, ледяной кошмар, сковавший мышцы.

Я смотрела на скрюченное тело человека, всего сутки назад диктовавшего мне условия, и в памяти всплывали картинки. Четкие картинки, мгновенно заполнившие пробелы моей памяти, как кусочки пазла, наконец-то найденные и поставленные на свое место.