Убей свою любовь

Это было так неожиданно и так больно, что я моментально закрыла рот и взглянула на отца глазами, полными слез:

– Ты... ты никогда...

– Ну-ну, все-все, Кнопка, – папа прижал меня к себе, впечатал лицом в пиджак, но я только повторяла тоном обиженного ребенка:

– Ты же никогда... никогда раньше... как ты мог... ты... ты ведь не бил меня!

– Прости, Санька, иначе нельзя было. Возьми себя в руки, ты же Гельман!

– Я Сайгачева, слышишь?! И это мой муж! – Я вырвалась и повернулась туда, где уже бригада реаниматоров, взявшаяся невесть откуда, укладывала на носилки моего Сашку.

– Успокойся, сказал! – жестко велел отец, хватая меня за руку так, что я охнула. – С ним все будет в порядке.

Повернувшийся к нам врач неожиданно улыбнулся и подмигнул мне:

– Починим супруга вашего – будет лучше нового! Он физически крепкий, выдержит.

– Мне не надо нового... мне никого не надо, только его.

– Тогда тем более починим, – уверенно пообещал врач и легко вспрыгнул в салон реанимобиля.

Машина, воя сиреной и сверкая синей мигалкой, вылетела со двора. Когда звук сирены стал почти неслышен, я вдруг ощутила страшную слабость и одновременно боль во всем теле. Охнув, я легла на снег и закрыла глаза. Папа в испуге присел около меня и затряс:

– Саня, Санька, что с тобой?! Эй, вызовите еще «Скорую»! – крикнул он охране, но я помотала головой, так и не открыв глаз:

– Не надо... я полежу немного – и пройдет...

Ночевать я осталась в больнице, в пустой палате рядом с ожоговой реанимацией, где на аппарате ИВЛ лежал укутанный бинтами, как мумия, Акела. И этого бы мне не видать, если бы не папа, понявший, что бороться бесполезно, легче заплатить кому надо и оставить меня в покое.

– Пистолет отдай, – тихо шепнул он мне, улучив момент, но я отказалась:

– Что – будешь тут в ВОХР играться?! – зло зашипел отец. – А ну как менты нагрянут? А ты тут со стволом в кармане?!

– Ну, так сделай, чтобы не нагрянули, – невозмутимо отрезала я.

– Дура! Загремишь ведь!

– Не боись, прорвемся, отец, – устало проговорила я и легла на кровать прямо в куртке и берцах. – Попроси, чтобы анальгину мне хоть дали, что ли, разрывается все...

Отец только рукой махнул и пошел искать заведующего.

Я лежала на спине, и перед глазами мелькали мухи – стопроцентное сотрясение мозга. Зверски тошнило и очень хотелось спать, но я знала, что мне нельзя делать этого. Могу отключиться и не услышать, если что-то произойдет. Папа принес упаковку таблеток, и я, с трудом поднявшись, выдавила несколько штук в горсть и запила водой из-под крана.

– Сдурела совсем, – прокомментировал папенька со вздохом.

– Слушай, что я сейчас скажу. – Я села на кровать, придерживаясь за спинку, чтобы не свалиться. – Ищи в родне Бесо. Ищи, папа – это оттуда. Я не могу доказать, но чувствую. Семена застрелил кто-то из них, тот, кто жив.