Убей свою любовь

«Харлей» стоял на прежнем месте, зажатый с двух сторон машинами, и я с большим трудом выволокла его на улицу, надела шлем и завела двигатель. Охранник на воротах был настолько удивлен и шокирован, что, видимо, по инерции нажал кнопку пульта, и ворота поехали в сторону, выпуская меня на улицу. Мотоцикл взревел, и я с удивлением отметила, что подняла его на заднее колесо. Снег летел во все стороны, а я думала не о том, что могу разбиться на скользкой и плохо укатанной трассе, а о том, что могу просто не успеть. Только теперь я отдала себе отчет в том, куда и зачем еду. Я неслась в город, чтобы спасти человека, без которого жизнь не представляла ни смысла, ни ценности.

Я опоздала на какие-то секунды... Как раз в тот момент, когда я со всей дури влетела на парковку, в дальнем ее углу показался бегущий к своему джипу Акела. Я не успела ни крикнуть, ни затормозить – раздался оглушительный взрыв, и машина заполыхала точно так, как было в моем минутном видении во время разговора с Зорро. Волной меня сшибло с мотоцикла и перекинуло через крышу припаркованного рядом автомобиля, я больно ударилась о крыло соседней машины и потом о землю. Шлем спас голову, но тело наполнилось болью, словно водой. Боль переливалась во мне, выплескиваясь наружу одним сплошным:

С усилием поднявшись сперва на четвереньки, а потом и на ноги, я, хромая и приволакивая ногу, поковыляла к горевшему джипу. Там уже суетилась банковская охрана с огнетушителями и ведрами с песком, кто-то схватил меня за руку, но я разразилась таким матом, что мужчина невольно разжал пальцы. Шлем мешал, я сорвала его, едва не отрезав голову ремешком, и отшвырнула в сторону. Голову сразу обдало морозным воздухом, стало как-то легче. Обогнув машину, я увидела страшное. Мой Сашка лежал на спине, глядя в небо единственным глазом, со второго сорвало черный кожаный кружок, и теперь на его месте зиял безобразный рубец. Пиджак и рубаха на груди обуглились, одна рука, прижатая к груди, напоминала коричнево-красную корягу. Прежде здоровая половина лица сейчас была еще ужаснее, чем вторая, изуродованная в юности. Акела сгорел заживо...

Я взвыла и рухнула около него, сгребая под себя руками почерневший от копоти снег. Рядом оказались чьи-то ноги, и голос отца вдруг отчетливо произнес:

– Встань! Сейчас же встань и не вой, как по покойнику! Он жив, реанимация уже едет.

Я не верила ни словам, ни собственным глазам – Сашка действительно дышал, правда, при помощи кислородного мешка, который раздувал у его лица Борис.

– Саша... Сашенька, прости меня, это я виновата... это я...

– Александра, мать твою! – заорал отец и рывком поднял меня на ноги.

Я болталась и обвисала, не прекращая кричать, и тогда он крепко врезал мне по лицу раз и второй.