Ты теперь моя

— Я не стесняюсь. Спасибо. Все попробую! Меня не нужно уговаривать.

— Смею предположить, что Рома просил блюсти этикет? — вопрос Виктора Степановича вгоняет меня в ступор.

Краснея, я бросаю растерянный взгляд на Саульского.

— Так я вас освобождаю. Будьте собой, Юля, — понимающе хмыкает мэр.

Господи, этому мужчине невозможно не улыбнуться в ответ! Я почти хихикаю, забывая обо всех своих несчастьях и нынешней миссии.

— Спасибо за участие, Виктор Степанович! Сегодня у меня настроение быть покладистой.

Вновь глянув на супруга, вижу по взгляду, что он доволен таким ответом.

Диктатор, блин!

Некоторое время едим молча. С аппетитом у меня нередко случаются проблемы, но яства в доме Ставницера его все-таки возбуждают. Я с удовольствием съедаю грибной суп-пюре и два тоста с авокадо и яйцом. Мне нравится, что потчуют нас обычными домашними блюдами, не пытаясь произвести впечатление.

Должна заметить, что и дом мэра на удивление скромен. Добротный и очень уютный, но отнюдь не роскошный, как я ожидала. Большая семья вмещает три поколения: Ставницер с женой, их дочь-подросток, старший и средний сыновья со своими женами и их дети.

Осознание того, что у Сауля такие друзья, вызывает в моей груди какое-то странное жжение. Ставницеры выглядят слишком… нормальными.

— Виктор Степанович, а это правда, что вы в каком-то смысле крестный отец Ромы? — решаюсь полюбопытствовать, когда Катерина Львовна с невестками убирают основные блюда и подают чай с пирогами.

Лицо мэра озаряет широкая улыбка.

— Столько лет прошло… — на последнем слове голос мэра слегка вибрирует. Его переполняют эмоции. — А я до сих пор помню тот день, — замолкает, явно желая смягчить следующую информацию, но я и так знаю, что знакомство произошло в колонии для несовершеннолетних. — Выхожу я из машины и вижу, как дерутся мальчишки. Казалось бы, обычное дело… Но меня зацепила ярость и решительность, с которой действовал один из них. И… когда их разборонили, я поспешил поинтересоваться именем темноволосого демона.

Виктор Степанович смеется, остальные тоже поддерживают. Сауль же сохраняет совершенно беспристрастное выражение лица. Никого, похоже, такая отстраненность не напрягает.

— Драться — плохо, — назидательно произносит отвесившему челюсть Ивану мама.

— Ага…

— Никто не верил, что Рома Саульский сможет обуздать себя. Говорили мне что-то вроде: «Он не способен соблюдать правила», «Ничего из него не выйдет», «Жалеть будешь», — с едва заметной улыбкой продолжает мэр, зависнув невидящим взглядом в центре стола. Поджимая губы, кивает самому себе: — Они ошибались.

— Когда папа впервые привел Сауля в дом, я решил, что он сдурел, — смеется средний сын мэра — Алексей. — Помню, как подумал: «Он нас всех убьет!».