Ты теперь моя

Не выходило собраться с мыслями и вернуться в реальность даже по дороге домой. Я не могла придумать ни слова, чтобы как-то разрушить повисшую между мной и Саульским тишину. Смотрела в окно и без конца прокручивала полученную информацию. Как ни сопротивлялась, образ Сауля в моем восприятии претерпевал неизбежную трансформацию.

Глава 14

Нет неразрешимых проблем, есть неприятные решения.

© Эрик Берн

Сауль

— Пальцы бы этой падле перебить, чтобы больше неповадно было чужое трогать. Тварь галимая…

Заметив в гостиной Юлю, останавливаю Назара жестом. Она нас слышит, но даже головы не поднимает. Отсылая ребят, подхожу к ней ближе. Всматриваюсь в бледное лицо.

— Чем занимаешься? — спрашиваю, потому как она, очевидно, не собирается на меня реагировать.

— Чай пью.

На деле только смотрит в зажатую между ладонями чашку.

— И как? Вкусно?

— Нормально, — вздох рваный, больше похож на всхлип.

— У меня нет времени, чтобы вытягивать из тебя информацию, Юля, — сажусь в кресло напротив. — Если что-то случилось, говори.

Замечаю дрожь в руках, когда подносит чашку ко рту. Прижимает к губам, но не отпивает. Вновь опускает. Сглатывая, поднимает глаза.

— Я переживаю за папу. Сегодня операция. И… мне очень страшно…

Молчу о том, что в нашем уговоре Хорол дальше свадьбы не собирался фигурировать. По его же подсчетам, уже обивку для гроба должен выбирать, но ей это, конечно, сложно принять.

— Не майся попусту. Всё будет, как должно быть. Это жизнь.

Явно не этих слов от меня ждала, вижу. Вот только я не сказочник, чтобы раздавать фальшивые надежды. Пусть учится трезво смотреть на мир. Но сейчас Юля смотрит на меня. Расширив зареванные глаза, так смотрит, что я теряюсь от посыла.

— Ты жестокий.

— Нет, не я. Жизнь жестокая, Юля. Пора тебе это понять.

Ничего не отвечает. Взгляд долго не отводит. Прорывается в душу. У меня кровь внезапно вскипает, бурлящими потоками распирает вены.

— Странно… — выдыхает, дрожа губами.

— Что?

— Вот это все, — очень тихо и медленно говорит она, неотрывно глядя мне в лицо. — Я тебя ненавижу. Но вдруг подумала: если бы ты меня сейчас обнял, я бы расплакалась.

Каменею. В груди возникает незнакомое жжение. Словно только-только пару стопок за раз опрокинул. Вдыхаю, но чувствую, что не выгорает. Распространяется это жжение, ползет в стороны.

— Но ты же этого не сделаешь, нет? — так же тихо спрашивает Юля.

И смотрит, мать ее, смотрит.

— Нет.

На кой хрен мне ее слезы? В моем арсенале не значится теплая жилетка для ревущих мурок. Терпеть не могу, когда бабы сырость разводят."

"Только вот жжение это странное уже горло подпирает.

— Хорошо. Не хочу перед тобой плакать, — одобряет Юля и слабо улыбается. — Пойду в комнату, — отставляя на столик взявшийся пленкой чай, поднимается.