Ты теперь моя

— Верю, — в этом коротком слове отчетливо слышу гордость.

Так, так… Саульские, значит.

И почему мне так радостно от того, что они во всем похожи? Это же совсем необоснованно, но я ничего не могу с собой поделать.

— Я так понимаю, у нас впереди много интересного? — спрашиваю, вызывая у Ромы новую ухмылку. — Господи, о чем я толкую?! Ну, конечно!

— Ты ведь тоже непростая, Юлька.

— Справедливо. Но младенцем я была идеальным, Тоня рассказывала.

— Еще скажи, что только спала и ела.

Пожимаю плечами.

— Наверное.

— Это нереально.

— Может, и нереально, — снова в знак неуверенности двигаю плечами. — Тоня меня частенько перехваливает.

— Это хорошо. Должен быть такой человек. У каждого.

Не могу не согласиться. Да и от Саульского это звучит очень внушительно. Он ведь долгие годы был один.

Замолкаю, продолжая за ним наблюдать. Кажется, физически не способна взгляда оторвать. Насмотреться не могу. Такой он любимый, родной — сердце от силы чувств распирает. Давит оно на все органы. Все пространство собой заполняет.

Довольно долго Роме приходится носить Богданчика, прежде чем тот, наконец, притихает и начинает засыпать. Но и после этого, он не выпускает его из рук. Подходит к окну и, останавливаясь, продолжает слегка покачивать.

Я встаю с кресла, где просидела последние полчаса, и подхожу к ним. Обнимаю Саульского со спины. Прижимаюсь щекой к горячей коже и шумно вздыхаю.

— Я так счастлива, Рома. Прямо сейчас, — тихо делюсь. — Я же теперь тебя заобнимаю. Задушу своей любовью. Не отделаешься ты от меня, Саульский!

— Думаешь, что испугаешь меня этим? — чувствую, как мощно стучит его сердце, и сама этой силой наполняюсь. — Не испугаешь. Ничем. Все в сравнении познается, Юлька. Все. С тобой мне не может быть плохо, — вдыхает ровно и глубоко. — Только без тебя, Юля.

Сглатываю и молчу, выдерживая паузу, чтобы не заплакать. Целую его чуть выше лопатки. Медленно перевожу дыхание.

— Я же буду тебя до глубокой ночи раздражать разговорами, помнишь? А утром ворчать и вредничать, потому что не выспалась. Мм-м?

— Помню. Я тебя разной помню, Юля.

Уложив Богдана в кроватку, мы забираемся в нашу супружескую кровать. Рома откидывается на подушки, а я напротив него сажусь, поджимая под себя ноги. Смотрю на него и от волнения комкаю в кулаках простыню."

"— Я тебя один раз спрошу… Если не захочешь, не отвечай… — дыхание сбивается, не давая голосу звучать так спокойно, как мне бы хотелось. — На самом деле мне не важен твой ответ. Ни на что сейчас не повлияет. Я переживу. Смогу. Сама же виновата! Сгорю. Переболею. Прощу. И всегда тебя любить буду. Этого во мне ничто не убьет! Ты не смог. Я сама не смогла! Но я должна спросить… — решаюсь, готовая к любому ответу. — Этот год, как ты жил… С кем-то был?

— Как я жил? Да никак я не жил, Юля.