Ты теперь моя

Я — зверь! Разорвать ее готов. За все сразу! За обман. За тишину. За все чувства, что она во мне поселила! Но больше всего за то, что сейчас так подставилась, позволив мне себя найти.

Не стоило…

По периметру, будто сметая мои грешные мысли, расходится громкий звон колоколов. То ли из-за того, что храм совсем рядом, то ли просто потому, что все органы восприятия сейчас воспалены — эти звуки буквально оглушают.

В нашем случае кажется, словно конец света наступает. Ветер метет, колокол зазывает, вот-вот небо на землю рухнет — не будет, кому отпевать. Ну, и хрен с ним. Юлька, сучка, отпетая, а у меня, сволочи, душа такая черная — ничего не поможет.

В глаза ей смотрю и понимаю, что после этого самой дремучей тропой к ней пойду. Раз она такая живучая, ад переверну, но, мать ее, найду!

Польза от этого безбожного церковного вмешательства определенно следует. Когда звон стихает, я могу говорить, не опасаясь того, что вместо слов из груди вырвется рычание.

— Зачем ты это сделала?

— Так получилось.

Если бы мог, засмеялся. Но в тот момент, узнавая этот голос и легкость, которая припечатывает в грудь с не меньшей силой, чем кулак тяжеловеса, вдохнуть не сразу могу.

— Исчерпывающий ответ.

— А ты считаешь, что заслуживаешь большее?

Секунд десять себе даю, чтобы не просто выпад этот понять. Расщепить эмоции, с которыми он сделан, хочу.

— Охренеть как заслуживаю, Юля.

Глотку, словно наждаком, царапает ее имя, так давно его не произносил вслух. Она тоже вздрагивает и судорожно взгляд опускает, чтобы скрыть вспышку чувств, которую я успеваю заметить. Миг, а меня рвет на британский флаг.

— Сейчас зачем появилась? Юля? — новым хрипом заставляю ее поднять глаза. — Ты, мать твою, представляешь, какой механизм запустила? Зачем? Зачем ты позволила мне тебя найти?

Мой жесткий рев обрывается, когда Юля поднимает ладонь и кладет ее мне на щеку. Морщусь и сцепляю зубы, пытаясь удержать под контролем волну эмоций, которые взметает этот тактильный контакт. Хрен там! Все смывают. По груди сумасшедшей стаей разлетаются.

Она жива. Она жива. Она жива.

Я живой. Я живой. Я живой.

Неважно, где именно мы находимся. Кто стоит за спиной. Мир вокруг уже уничтожен. Только я и она.

По всем правилам повтор ощущений должен быть скупее и тусклее. Но мы с Юлей разрываем шаблон. Они ярче, безумнее, горячее. Вены перекручивает. Глаза выжигает. Сердце отбойником ходит.

Мать же ж твою, Юля…

Мне хочется привязать ее к себе. Приковать цепями. Намертво пришить. Чтобы никогда и никуда. Только вместе. Только вдвоем.

— Значит, уверена, что я тебе ничего не сделаю? — неосознанно прищуриваюсь, прорываясь через глаза ей в душу.