Ты теперь моя

Горячими осколками оседают в груди. Трясет изнутри люто, словно королевство Тонга в самый худший день пятилетки.

Глаза в глаза.

Воздух вокруг нас разрывает. Расщепляет на радиоактивные атомы, в сотни раз превышающие дозу облучения, с которой я способен справиться. Эмоции шпарят кипятком. Жгучей волной слизывают кожу и до кости обваривают мясо.

…«Я хочу тебя положить».

Нет. Мужчину нельзя победить. Только убить. Она меня убила.

Глава 45

…лишь безумец был способен так влюбиться…

© Наутилус Помпилиус «Одинокая птица»

Долго не могу мигнуть. Слизистую огнем жжёт, но естественного движения не происходит. Опасаюсь, что за эти долбаные миллисекунды темноты Юля вновь исчезнет.

Юля… Моя Юлька… Моя… Юля… Моя…

Год я считал, что ее больше нет. Каждый чертов день засыпал и просыпался с этой планомерно выжирающей мозг мыслью. Кто-нибудь хотя бы примерно может себе это представить? Кто-нибудь…

Как такое возможно?

Я знал, что Юля села в тот треклятый Мерс! Видел ее на заднем сиденье. По сей день дословно помню, что говорил Костя. Она была там. Была! А позже эксперты на моих глазах выгребали обугленные останки. Именно я подтвердил, что одно из тел принадлежит моей жене.

Моя… Моя жена… Моя… Юля…

Весь этот адский год моей и оставалась. Сказал бы, что тенью за мной ходила. Да нет. Сам внутри ее носил.

Сейчас смотрю и глазам не верю.

Она. Живая. Дышащая. Из плоти и крови. Не очередное видение. Не морок. Не сон. Реальная. Точно такая же, и в то же время совсем другая. В первую встречу решил, что красивая. Сейчас же с болью подумал: нельзя быть такой красивой. Губительная эта красота. Какая-то аномальная, ненормальная, одуряющая.

— Матерь божья… — отмирает Сеня.

Хочу следом за ним выйти из оцепенения. А не получается. Юля тоже не справляется. Пытается казаться уверенной и холодной, но я-то вижу ее глаза. Живые они: горящие и сверкающие. Все, что внутри прячет, волей-неволей выплескивается. Мне на душу огнем ложится.

Как с ней разговаривать, если я даже находиться рядом не готов?

На куски разрывает. С дрожью, рычанием и дикими криками. Больно ли это? Убийственно. Жив ли я еще? Не уверен.

Слышу, как за спиной начинается шевеление. Братва во главе с Семеном, не создавая суеты, отступает. Тихо становится. Дыхание Юли, хоть и держит она недюжинную дистанцию, улавливаю."

"Совершаю несколько шагов к ней, чтобы разрушить застывший между нами воздух. С такого расстояния, глаза в глаза, сердце еще надрывнее по швам трещит. И в какой-то миг, будто не выдержав давления крови, разрывается. Густой горячей массой с силой в ребра толкается.

Юля… Юлька…

У меня же, мать ее, после нее ни одной женщины не было. Ни к одной не прикоснулся.

Когда такой, как я, находит свою пару, вероятно, это тот самый роковой случай.

Я же, мать вашу, как зверь.