Елена Троянская

— Прощай, прощай, — кивнул ему вслед Парис и улыбнулся. — Ушел наш соглядатай. Он всегда сидит так тихо, что о нем забываешь.

При этих словах у меня в голове шевельнулась тревожная мысль, хотя и смутная.

— Может, он это делает нарочно, — сказала я.

Я всегда в присутствии Гиласа чувствовала стеснение, несмотря на его безобидный вид.

— Несчастный мальчик, — ответил Парис. — Все испытывают к нему неприязнь из-за отца, но ведь сын не может отвечать за поступки отца.

Я села к нему на колени.

— Знаешь, какая у тебя самая благородная черта? — спросила я, целуя его сначала в одну щеку, потом в другую. — Твое сострадание к людям.

— Вряд ли это большое достоинство для воина, — усмехнулся Парис.

— Я не о воинском достоинстве говорю. О человеческом.

Мы прижались друг к другу, ощущая себя здесь в безопасности. Перед нами не стоял вопрос, в какую спальню пойти. Нарушив обычай иметь спальню для царевича и спальню для царевны, мы сделали в своем дворце только одну спальню: общую — и никогда об этом не пожалели.

— Я не вынесу разлуки с тобой, — шепнула я Парису.

— Я тоже. Мы и не разлучимся никогда.

Подумать только, что послушайся я голоса рассудка — и была бы сейчас далеко-далеко от него, в Спарте, и не могла бы коснуться его, услышать голос, увидеть несравненные глаза, сияющие молодостью и счастьем.

— Парис, пусть они исчезнут.

— Враги. Все наши враги.

— Они исчезнут, обратятся в прах. А наша любовь переживет их.

Я обняла его. Вот за что я так любила его: он был целиком, полностью предан настоящему мгновению. А настоящее мгновение — это все, что есть у нас, смертных, и нанизывать одно упоительное мгновение на другое — это единственный способ прожить полную жизнь.

Было по-прежнему тихо. Греки словно испарились после первого штурма. Хотелось думать, что они готовят корабли к обратному плаванию, что опасность миновала. Однако троянцы все так же охраняли бастионы, и работы по укреплению западной стены продолжались.

Сжатые городскими стенами, под жарким солнцем горожане скисали, как молоко. В домах то и дело вспыхивали ссоры и прорывались на улицы. Обреченные проводить много времени друг с другом в замкнутом пространстве, люди, если только они не являются страстными любовниками, устают и раздражаются. Невозмутимое спокойствие сохраняли только старейшины — соратники Приама, которые каждый день шаркали по улицам к нему на совет. Затишье поддерживало их дух, позволяя воображать себя воинами. Пока не грянул бой, каждый вправе считать себя героем.

Летом всегда бывает такой день, когда природа дышит совершенством и шепчет: «Запомни меня такой!» И ты запоминаешь этот день, чтобы вспоминать потом в разгар зимы: и легкое голубое небо, и нежный ветерок, и ласкающее тепло.