Елена Троянская

Разве это не возмутительно? Почему все знают, а я, которого это напрямую касается, ничего не знаю?

— Часто бывает, что человек, узнав о пророчестве, сам способствует тому, чтобы оно исполнилось.

— Избавьте меня от неизвестности! — воскликнул Троил, его лицо покраснело. — Я клянусь, что буду избегать этого, но сначала я должен узнать — чего!

— Ну что ж, хорошо! — ответил Парис. — Пророчество гласит: если Троил доживет до двадцати лет, Троя не падет.

— Вот что! Сейчас мне четырнадцать. Значит, я не смогу участвовать в боях еще шесть лет!

— Да. По-твоему, это очень долго?

Я хочу сражаться, как все! Неужели я должен ждать еще шесть лет?

— Должен, если не хочешь стать причиной гибели родного города, — кивнул Парис.

— Это несправедливо! — простонал Троил. — Почему ответственность за судьбу города возложена на меня? По какой причине?

— Без причины, — не удержалась я, как человек, которого боги использовали в своих играх. — Богам не нужна причина, чтобы возложить на нас непомерное бремя.

Троил уронил голову на локти. У него были очень длинные руки и ноги, он продолжал расти. Судя по всему, он будет самым высоким из сыновей Приама.

— Значит, мне нельзя даже скакать верхом в поле. Ведь это небезопасно. Все, что мне дозволено, — это водить лошадей на водопой к колодцу. И спортом тоже заниматься нельзя, да? Я ненавижу свою жизнь.

— Никогда так не говори. Это преступные слова. — Парис наклонился и потрепал брата по волосам. — Троил, наберись терпения. Война не продлится долго. Все говорят, что к зиме греки оставят свой лагерь и уплывут. Их попытки взять крепость просто смешны. Все не так плохо.

— И все равно… Это несправедливо. Ненавижу свою жизнь. — Троил вздохнул.

В юности часто так говорят. Я не могла удержаться от смеха. Говорят, им ненавистна собственная жизнь, а на самом деле это значит, что им не терпится перешагнуть из детства во взрослость.

Возможно, это объяснялось тем, что до поселения во дворце ему с детства приходилось заниматься делом, отвечать за стадо. Возможно, это объяснялось благородством, с которым он простил своих родителей. Но как бы то ни было, в свои семнадцать лет он был не мальчиком, но мужчиной. В гораздо большей степени мужчиной, чем Ахилл, со всеми его мускулами и доспехами, хотя их разделяло не больше года.

Я повернула Париса лицом к себе. Моя любовь к нему не имела границ. Он являлся подлинным сокровищем Трои. Мне казалось, что трон Приама должен перейти к нему. Из всех сыновей Приама он больше всех заслуживает быть наследником.

— Парис, любимый, — прошептала я.

Он неловко рассмеялся, показав глазами на Гиласа — тот словно замер, поэтому мы забыли о его присутствии.

— Спокойной ночи! — встрепенулся Гилас, смущенный, поклонился и выскочил из зала.